не откусил, когда доедал такую. Давай тебе тоже возьму?
― Я даже не знаю… ― Эрен сунул обе руки в пустые карманы куртки, затем полазил в карманах брюк и растерянно захлопал глазами.
― Да я угощаю. Ты же спас меня сегодня.
И, улыбнувшись тепло и искренно, скрылся за дверями лавки.
Из-за туч показался месяц, похожий на надкусанное пирожное, и лениво повис в океане синей высоты. Эрен и Армин радостно уплетали вкусные мягкие булки, запивая их молоком из одной на двоих бутылки. Они сидели на спинке скамьи, посреди засыпающего бульвара, и мечтательно глазели по сторонам. Вдоль проезжей части начали парковаться старомодные автомобили, больше напоминающие своих предков эпохи двадцатых-тридцатых годов прошлого века, из них выходили нарядные кавалеры и дамы в вечерних платьях ― местная элита, собирающаяся поужинать в ресторане, что располагался напротив бульвара. Все без исключения прекрасные и элегантные, как божества. На блестящей от влаги дороге отражались их размытые силуэты и утекали в сторону роскошного здания с услужливым швейцаром на входе. А вдали горели ярко-преярко огни непостижимой громадины, гордости всего Парадиза ― Элдийского Небесного порта. Эрен бывал там лишь однажды, минувшей весной, когда встречал вместе с матерью отца, улетавшего в столицу на повышение квалификации. С нижних ярусов порта дирижабли отправлялись в полёт и делали посадку, а наверху делали короткую остановку корабли, принимающие пассажиров и следующие дальше по маршруту. Всего остров насчитывал сорок пять воздушных портов для внутреннего передвижения: главным образом в крупных городах и сёлах, а также на стратегических и технических объектах в горах. Но ни один из них не мог тягаться по красоте и вместимости с тем, что находился в Сигансине. Этот порт не зря считался главным в стране. На самолётах же элдийцы летали в основном за границу. Остров тысячу лет был закрытым для иностранцев и лишь в начале XX-го века стал принимать гостей, развивать внешние политические и торговые связи. Процесс шёл неторопливо, уклад жизни на Парадизе менялся постепенно, технические новшества извне принимались с опаской. А вот заграничная массовая культура пришлась элдийцам по душе и вскоре стала обычным явлением.
Мальчишки говорили обо всём на свете, захлёбываясь звонким смехом и перебивая друг друга, совсем позабыв, что время близилось к полуночи, что у них есть родители, которые будут за них переживать. Эрен не хотел даже думать о том, что мама с папой сбились с ног, бегая по городу в поисках своего сына, что спрашивали всех знакомых и торговцев на рынке, не видели ли те его. Откуда ему было знать, что Карла, наступив на горло смущению, втайне от мужа свернула в квартал красных фонарей, дабы расспросить девочек из салона «Лотос». Прошлой зимой они привезли Эрена домой, всего в ссадинах и синяках. Из тревожного бормотания девиц Карла поняла, что он стал свидетелем избиения проститутки клиентом у входа в парк и безрассудно полез маленькими кулачками на бугая, желая наказать обидчика. Она знала, что с тех пор девочки в благодарность передавали ему корзинки с угощениями для семьи, дорогое мыло, варежки или носки, если вдруг замечали мальчика где-нибудь на рыночной площади. Карла не сразу научилась принимать эти подарки, но в конце концов справилась с предрассудками и держала Гришу в деликатном неведении, поскольку весь прошлый год было скверно с финансами, а муж до весны стажировался в столице. Девочки из «Лотоса» души не чаяли в «отважном крохе» и сразу же ответили на просьбу его матери. Одна из эскортниц, только что вернувшаяся из того самого ресторана напротив бульвара, сообщила, что видела Эрена в компании светловолосого мальчика.
― Госпожа Йегер, ― ласково обхватив руку Карлы, заговорила девушка, ― мой Рамундо как раз ещё не отъехал! Я сейчас попрошу, чтобы он вас подкинул до бульвара.
В любой другой ситуации она отказалась бы. Неловко и стыдно. Но это был её сын, и плевать, что «как-то неудобно» и «вряд ли стоит ехать в машине этого богатого незнакомца». Автобусы и трамваи уже не ходили, а думать о пристойности не было времени.
Когда Эрен увидел, как из автомобиля незнакомца выходила мама, стыдливый страх окатил его ледяным каскадом с ног до головы.
— Меня сейчас прибьют, — только и успел вымолвить он, наблюдая за тем, как быстро приближается его наказание.
— Тебе нас с отцом совсем не жаль?! — чуть дыша прокричала Карла и потянула сына за ухо. — Ушёл неизвестно куда, никому ничего не сказал, шляешься до ночи! Да ты хоть представляешь, куда мне пришлось пойти, чтобы узнать о тебе? — Она замолчала, тяжело выдохнув, отпустила его и сникла.
— Прости. Я виноват.
Эрен склонил голову и с напускным интересом изучал утонувшие в луже листья дуба с подкрученными высохшими краями.
— Извинения у тебя уже вошли в привычку! Делаешь глупости, а потом слёзно молишь о прощении только для того, чтобы успокоить меня, но даже не собираешься обдумывать свои поступки. Такие извинения ничего не стоят.
— Это было важно. Я не смогу объяснить, ты не поймёшь.
— Простите, госпожа Йегер, — вмешался Армин, — это всё из-за меня: я хныкал в переулке и звал на помощь. Там мальчишки одни… ну, в общем… ваш Эрен мне помог, и мы разговорились. Не заметили, как стемнело. Я один виноват.
— Не выгораживай меня! — зашипел на него Эрен.
— Не переживай, получите оба, — ворчливо заметила Карла и подбоченилась. — Садитесь в машину, пора по домам.
Рамундо докуривал сигару и мурлыкал с кем-то по раскладному мобильнику, даже ничуть не застеснялся, когда в его авто садились дети, смущённо хихикая и тихонько пародируя слащавый говор незнакомца. Как только Армин отрапортовал Карле свой домашний адрес, он повернулся к Эрену и взбудораженно процедил:
— «Не выгораживай меня»… Нет, ну самый настоящий псих! Только чудилы берут на себя вину, а не сваливают всё на других.
— Значит, будем до гроба дружить: психи-чудилы обязаны держаться вместе!
Армин заливисто расхохотался, совершенно не стесняясь присутствия чужих взрослых, и в груди Эрена становилось теплее с каждой секундой от этого бесконечно знакомого смеха. За окнами проносились дремавшие дома, галдела захмелевшая молодёжь, а белёсый косой свет рывками укладывался на плечи Карлы, беседующей с водителем. «До чего хорошо, мирно. И почему я вечно её огорчаю? Даже в этой новой жизни постоянно с ней ругаемся. Какой же я дурак! На улице такая красивая осень, рядышком смеётся Армин, загадочно светят фонари, а её никогда никто не посмеет сожрать… Это наш новый Рай. Не знаю, заслужил ли я его, но всё-таки мы здесь, и обязаны
