с тобой незачем ходить вокруг да около. Выход только один – найти преступника без полиции, как можно скорей. Тогда не придется устраивать следствие, и, может быть, обойдется без большого скандала. Помнишь, ты рассказывал про своего троюродного брата Автандила, который служил в Тифлисской полиции? Вот бы он приехал и раскрыл убийство. Княжеское семейство будет так ему благодарно!
- Э, - говорю, - у Автандила светлая голова. Но только когда трезвая. К сожалению, это нечасто бывает. Поэтому он больше и не служит в полиции, а с утра до вечера сидит в духане. К тому же Автандил в Тбилиси, как я его позову?
- На то в Батуме есть телеграф. Только, умоляю, не пиши про убийство князя, а то весь город узнает.
Я обиделся:
- Совсем глупым меня считаешь? Я напишу Автандилу: «Если сегодня вечером приедешь, получишь сто рублей». Больше ничего писать не стану. Нет, еще напишу. «Билет второго класса купи. Деньги назад получишь». Автандил никогда «чистым классом» по железной дороге не ездил, а сто рублей – большие деньги. Даст княгиня сто рублей и еще четырнадцать рублей на туда-обратно?
- Даст. А молодой князь еще сто добавит. Если же батоно Автандил найдет убийцу раньше полиции – обратно, клянусь, первым классом поедет, как великий князь!
Иван Степанович обрадовался, что дело наладилось, но я его остудил.
- Если Автандил будет еще дома, трезвый, он быстрей паровоза побежит. Но если он уже в духане, раньше завтра не явится. Когда он нетрезвый, он счастливый, и тогда ему денег не надо.
Я сел на коня и погнал его рысью, чтобы Автандил получил телеграмму дома, а не в духане. За два часа доскакал!
По дороге сильно волновался. Во-первых, что осрамлюсь перед городскими – я ведь не знаю, как отправляют телеграмму. Во-вторых, что Автандил сегодня уже счастливый.
Давайте я расскажу про моего троюродного брата одну историю, и вы поймете, какой это человек. Сразу предупреждаю: это будет тост.
Однажды полиция, где служил Автандил, хотела арестовать знаменитого бандита Валико Кривого. Его так прозвали, потому что он был кривой на один глаз, но этот глаз был зоркий, и стрелял Валико без промаха. Он засел на чердаке и крикнул: «Я в тюрьму не пойду, а кто сунется – стрелять буду!». Полицейские знали, что, если Валико станет стрелять, он обязательно в кого-нибудь попадет. Умирать никому не хотелось. Все попрятались и только кричали: «Валико, сдавайся!». А он не сдавался и только ругался плохими словами, по-русски, чтобы начальнику, капитану Кулакову, обидно было.
Дело уже к вечеру шло. Стемнеет – Валико по крышам уйдет, поминай как звали. Капитан Кулаков думал-думал, ничего не придумал. Тогда Автандил говорит: «Я его один возьму». Начальник ему: «Как ты его возьмешь? Ты пьяница, от тебя даже сейчас вином пахнет».
Но Автандил вышел вперед и крикнул: «Эй, Валико! Я, Автандил Вачнадзе, вызываю тебя на поединок! Давай состязаться, кто больше выпьет. Если ты упадешь первый, то проснешься в тюрьме. А если первый упаду я, тебе дадут уйти. Или ты не мужчина и боишься со мной сразиться?».
После этого Валико, конечно, отказаться не мог. Они стали пить, и бандит упал первый, потому что больше моего брата может выпить только слон, а слону вина кто даст? (Слона я в Кутаиси видел, потом расскажу, во время тоста отвлекаться нельзя). В общем Кривого унесли в тюрьму, и все остались живы и здоровы, если не считать похмелья у участников поединка.
Так выпьем за то, чтобы даже наши пороки приносили людям добро! Не до дна, это пока еще маленький тост.
…Вот стало быть какой он, Автандил. Говорю же, я волновался только, что он не захочет никуда ехать, и я подведу своего друга Иван Степановича, а до чести князей Гуриани мне дела было не больше, чем ишаку до аромата роз.
Хорошо хоть с телеграфом мне повезло – так я сначала подумал, потому что за стеклянным окошком сидел знакомый человек, Зураб Хуцишвили, сын рябого Иллариона из соседней деревни Натанеби. Я вспомнил, что отец хвастался, какую красивую фуражку носит его Зурико. Вот он где, оказывается, служит, Зураб Хуцишвили - на телеграфе. Важная служба.
Он и сам был важный, Зураб, в своей фуражке, в черном сюртуке с блестящими штучками на петлицах. Сидел прямо под портретом государя императора. Казалось, очередь стоит не к Зурабу, а к самому царю.
Телеграф трещит, мухи жужжат, а люди стоят тихо, уважают казенное учреждение.
Заглядываю в окошко, говорю:
- Зурико, дорогой, это я, Ладо Чхартишвили! У вас в деревне, слава богу, всё хорошо, твои все здоровы, ваша одноухая свинья во вторник принесла семнадцать поросят. Слушай, мне нужно послать в Тифлис телеграмму моему троюродному брату Автандилу по очень срочному делу. Записывай!
А он со мной по-грузински говорить не хочет!
- Во-первых, - говорит, - вы находитесь в государственном учреждении, так что извольте говорить по-русски. Во-вторых, когда я на службе, я не «дорогой» и не «Зурико», а «господин телеграфист» или «господин кандидат на классный чин». В-третьих, пишите телеграмму сами. Бланки – вон там. Следующий!
Есть люди, которые, надев мундир, даже самый паршивый, сразу чувствуют себя важными начальниками. Обычно это люди, в которых кроме мундира ничего важного нет. Нацепит такой фуражку и задирает себя кверху, как собака хвост.
Давайте же выпьем за то, чтобы каждый из нас был важнее своего мундира и чтобы все называли нас «дорогой», а не «господин кандидат в собачьи хвосты». Тост маленький, пьем не до дна!
Я долго думал, что такое «бланки», но потом увидел, как другие окунают перо в чернильницу и пишут на бумажках с двуглавым орлом. Сделал то же самое. Написал короткую телеграмму, потому что на бумажке «бланк» было мало места.
«Дорогой Автандил, пишет тебе твой троюродный брат Ладо Чхартишвили из деревни Бобоквати, сын твоего двоюродного дяди Ноя, который слава богу здоров в свои восемьдесят пять лет, чего мы все и тебе желаем. Слушай, какую я тебе вещь скажу. Если ты прямо сейчас сядешь на поезд и приедешь к нам, ты получишь двести рублей. Еще и за второй класс тебе заплатят, даже если ты поедешь третьим. Честное слово. Я
