Внезапно на её лице стали проступать черты. Сейчас станет понятно кто она. Вот! Появилась борода?! На голове женщины проступило лицо идола. Глаза деревянного истукана ожили, рот открылся, и по лесу прокатился торжествующий хохот.
Иван проснулся и резко сел. Он был весь в холодном поту.
2.
Неделей ранее Иван Трегубов прогуливался в сквере у последнего оставшегося пруда Патриаршей Слободы. Американские приключения уже стирались из головы, которая была заполнена более актуальными проблемами. Во-первых, его младшая сестра с мужем и ребенком переезжали в Петербург. Вокруг этого события появлялись то реальные, то надуманные воображением сестры проблемы. Во-вторых, пока Иван отсутствовал, разрешилось только совсем небольшое количество дел, которые он вёл как судебный следователь. Нужно было заново во всё вникать. Иван вздохнул и прислонился к дереву, в задумчивости грызя очищенные орешки из купленного ранее бумажного кулька. Из созерцания мелкой ряби на поверхности пруда его вывело вежливое покашливание за спиной. «Только не это», – обреченно подумал Трегубов и обернулся. Но это был именно он, жандармский ротмистр Смирнов.
– Здравствуйте, Иван Иванович! Как самочувствие? А это, что там у Вас, орешки?
– Здравствуйте, угощайтесь, пожалуйста, – Трегубов протянул кулёк офицеру в синем мундире.
Смирнов было потянулся, но потом резко отдернул руку и сказал:
– Спасибо, люблю, но нельзя. Чешусь потом, знаете ли.
– Вы, конечно, здесь не случайно? – сказал Трегубов.
– Вы чрезвычайно проницательны, – в голосе ротмистра послышались нотки иронии.
– Так чего же Вы хотите? – поморщился от этого тона Иван.
– Пойдёмте, присядем вон там и поговорим. Люблю это время года в Москве.
Они прошли вперёд и присели на скамейку. Трегубов повернулся к жандарму, как бы говоря ему этим, что он весь во внимании.
– Я хотел Вас поблагодарить от имени Николая Ивановича. Генерал очень расположен к Вам из-за Вашей принципиальной позиции.
– Послушайте, Вы же пришли не за этим, давайте по сути!
– Ну что Вы, – изобразил обиду Смирнов, – я же со всей искренностью. Николай Иванович считает Вас человеком больших достоинств.
– Который искал разгадку, которая была под носом.
– Главное, что Вы её нашли, – тон ротмистра стал назидательным, – и поступили достойно. Кстати, не хотели бы Вы перейти к нам?
– Что? В жандармское управление? – растерялся Трегубов.
– Да, а что Вас удивляет?
– Я же не офицер, – возразил Иван.
– Это не обязательно, – ротмистр перестал любоваться прудом и повернулся вполоборота к Трегубову. Его взгляд стал доверительным и ласковым.
– Вы что же меня вербуете?
– Да, – бесстыже заявил жандарм. – Не вижу в этом ничего предосудительного.
– Ну уж нет, сударь, увольте, – ответил Иван, – мне нравится моя служба.
– Я так и думал, – спокойно откинулся на спинку лавочки Смирнов.
– Разрешите откланяться? – Трегубов встал на ноги.
– Однако, – жандарм оставался сидеть, – есть ещё одно.
– Что ещё? – устало спросил Иван, снова садясь рядом с ротмистром.
– Вы должны заняться одним делом.
– У меня и так их очень много, – возразил следователь.
– Вам придётся их отложить.
– Я не могу опять их откладывать, – возмутился Иван.
– Это в Ваших интересах, – продолжал настаивать жандарм.
– Почему же это?
– Александр Николаевич Стрельцов приезжает в Москву. А он, как мы знаем, персона очень мстительная. Вам лучше исчезнуть на время, чтобы не привлекать его внимание, раз уж не хотите перейти к нам. Занявшись этим делом, Вы получите нашу защиту.
– Мне не нужна защита, я его не боюсь! – возразил Трегубов.
– Напрасно Вы так, Иван Иванович, напрасно, – жандарм осуждающе покачал головой. – Это безрассудно с Вашей стороны.
– Но у меня действительно огромное количество дел, я не могу снова уехать в Америку!
– Этого и не понадобиться. Владимирская губерния гораздо ближе.
– Владимирская губерния?
– Да. Там произошел очень странный и неприятный эпизод. Николай Иванович, генерал Петров, хотел бы, чтобы этим эпизодом занялись именно Вы.
– Но я же говорю…
– Послушайте, Иван Иванович, мне кажется мы с Вами по-разному понимаем фразу «генерал хотел бы».
– Вы не оставляете мне выбора?
– Выбор есть всегда, – сказал жандарм, – правильный и неправильный. Прошу Вас сделать правильный. Николай Иванович действительно хочет Вам помочь, а для этого Вам нужно уехать из Москвы. Ненадолго. Может быть, недели или двух будет достаточно.
– Я считаю, что мне ничего не грозит, но раз так настоятельно просит сам Николай Иванович, – съязвил Трегубов, – то я готов с благодарностью принять его предложение и принять участие в… Что это за эпизод, о котором Вы говорили?
– Теперь я слышу в Вас голос разума, Иван Иванович. Спасибо за то, что согласились нам помочь. Речь идёт о жертвоприношении.
– О чём? – удивился Трегубов.
– О жертвоприношении, человеческом. Обычно мы такими делами не занимаемся, но патриархат просил лично генерала…
– Ага, – мрачно продолжил Иван, – поэтому делом займётся Трегубов, а Вы продолжите не заниматься такими делами.
– Совершенно верно, Вы ухватили суть. Однако, дело и правда будет непростым. Пока это не дошло до газет, и мы постараемся, чтобы так и оставалось. Нечего баламутить народ.
– Так что там произошло? Что за жертва?
– Жертва – деревенский священник Пётр Ильич Капитонов, или отец Пётр. Его зарезали, принеся в жертву языческим богам.
– Каким богам?!
– Тем самым, языческим.
– Боже мой, – только и сказал Иван.
– Именно, – ротмистр огляделся вокруг и встал, – приходите завтра утром к нам.
– Но мои дела…
– Вашему начальству уже сообщили, что мы Вас на время забираем.
3.
Проснувшись, Иван некоторое время не мог понять, где он, пока не услышал крик петуха. Он вытер пот со лба и вспомнил, что находится в деревне, в доме «ведьмы» Евдокии Васильевны. Трегубов сидел на остывшей за ночь печи и вспоминал свой сон, который был настолько детальным, что казался даже более настоящим, чем реальность. «Это, наверное, от эмоций, – подумал Иван, – слишком близко он воспринял произошедшее с отцом Петром, разыгралось воображение».
Иван слез с печи и оделся. В избе было прохладно, а в комнату просачивался ароматный запах свежей выпечки.
– Ага, проснулись? Во дворе все готово, можно умыться, – сказала Евдокия Васильевна, когда Трегубов появился в горнице.
Она хлопотала, накрывая на стол: свежий только что выпеченный хлеб, картофельная каша и яйца. Иван прошел во двор и умылся ледяной колодезной водой, а затем вернулся позавтракать. Он чувствовал себя очень голодным и прямо накинулся на еду. Евдокия Васильевна спросила его про руки:
– Больше не чешутся?
– Нет, спасибо. Прямо колдовство какое-то, – удовлетворенно ответил Иван.
– С чего это, колдовство то, – возмутилась женщина, – знахарство это, а не колдовство. Скажете тоже!
– Извините, – ответил Трегубов, – это само на язык напросилось, после вчерашнего рассказа Всеволода Петрович э… о происшествии в
