Читаем без скачивания Том Верное Сердце - Ян Бэк

— Ну, мама и остальные, давайте-ка посмотрим, какого принца сделает Бюро Историй из меня!

Широко улыбнувшись от предвкушения, Джек надорвал конверт, даже не полюбовавшись изысканно надписанным адресом.

— Так-так-так, мама, — протянул он, прочитав письмо, — иди-ка приготовь мне еды в дорогу, да побольше.

И он сложил письмо и сунул его за пазуху.

— Погоди-ка, наш братец Джек, не спеши, кажется, ты стесняешься рассказать нам, каким же принцем тебе предстоит стать, — сказал Джексон.

— Бюро Историй такого высокого мнения обо мне, что они предлагают мне играть… самого себя, — сказал Джек. — Я играю Джека. — И он принял геройскую позу, подняв подойник над головой. — Джек Бобовое Зернышко, Джек Победитель Великанов, Джек-Силач — все это один и тот же старина Джек. Я войду в Страну Сказок через Западные Ворота, а там поглядим.

Джексон показал Джеку язык, а Джек швырнул ему в волосы остатки поданного к завтраку масла. Мама быстро и сильно дала Джеку по уху.

— Нечего транжирить хорошее масло, — сказала она. — Прекратите ссориться, как маленькие, лучше поглядите, что я нашла в кладовой, и постарайтесь показывать малышу Тому хороший пример. Оно было на пучке салата между двумя головками моего лучшего сыра.

И она протянула им знакомый на вид конверт со знакомой надписью: «Из Бюро Историй. В собственные руки. Мистеру Джексону Верное Сердце, сказочному герою».

— Видите, Джексону тоже пришло письмо, так что теперь у всех вас до единого есть свое сказочное задание, и нечего больше ссориться.

Джексон взял конверт и начал надрезать его краешек кинжалом — нарочито медленно и вдумчиво. Потом он прочитал письмо, и читал он долго. Словно смаковал письмо, словно глотал его вместе с кашей. Потом с улыбкой поднял голову, сложил письмо и заткнул его за пояс.

— Бе-бе-бе, Джек! Я тоже буду принцем!

— Ну вот! — обиделся Джек. — И почему это мне, интересно, постоянно приходится играть простака-крестьянина, а остальным вечно достаются роли прекрасных принцев?

— Настанет и твоя очередь, Джек, — сказала мама.

— Просто физиономия у тебя крестьянская, вот почему, — сказал Джексон.

— Тогда, будь добр, скажи мне, каким принцем будешь ты, зеленая фитюлька?! — спросил Джек.

— Я буду принцем… кхе-кхе-кхе, — ответил Джексон, странным образом закашлявшись на одном слове, будто хотел его заглушить.

— Что-что? Прости, не расслышал, — сказал Джек.

— Я говорю, я буду принцем-лягушкой, — ответил Джексон, внезапно потеряв голос именно на том самом слове, и от стыда залился алой краской.

Джек заподозрил жульничество, и глаза у него так и вспыхнули. Том с мамой в недоумении переглянулись.

— Извините, ваше высочество, что-то я вас не понимаю, — сказал Джек. — Принцем-подушкой?

— Я говорю, ПРИНЦЕМ-ЛЯГУШКОЙ!!! Ну давай, давай, смейся, если неймется, все равно я буду настоящим принцем!

— А как же, — с хохотом ответил Джек, — таким маленьким зелененьким принцем с перепонками на всех четырех лапках. Такому никакой принцессы не достанется, кроме, конечно, царевны-лягушки!

Мама быстро положила конец ссоре, показав, что готова дать обоим по подзатыльнику.

— Квак, квак! — сказал Джек и с деланой ухмылкой до ушей стал тыкать в Джексона пальцем.

Тем утром первым ушел Джек. Он направился к перекрестку, продолжая дразнить брата и то и дело квакая на него через плечо. Когда он свернул за угол и скрылся из виду, до них донеслось последнее веселое «Квак-квак!».

Сам Джексон отправился в путь после сытного обеда. Он пообещал Тому, что вернется к его двенадцатилетию и принесет хороший подарочек. Джексон был в зеленом с ног до головы — готовился к превращению в лягушку. Он прекрасно знал, чего ожидать: как только он войдет в ворота Страны Сказок, какой-нибудь эльф или еще кто-то сделает свое дело, как было сказано в письме, и он превратится в зачарованного принца-лягушку до того времени, когда его сказка подойдет к подобающему финалу.

— Ну, — сказала мама, отряхивая передник, — вот и последний ушел, Том. Теперь остались только мы с тобой и холодные вечера, пока братья не вернутся, похваляясь новыми историями.

— И подарки мне принесут, — напомнил Том.

— Да, об этом не стоит забывать, Том. Ах, как время-то летит! — вздохнула мама, взъерошив ему буйную шевелюру.

Глава 6

Восточные Леса, 14 ноября

Канун двенадцатого дня рождения Тома Верное Сердце. Девять часов вечера.

Тому казалось, что несколько недель, оставшиеся до дня рождения, тянулись мучительно медленно. Без братьев в доме было очень тихо и скучно; впрочем, нет худа без добра — по крайней мере, Тома никто не дразнил день-деньской и можно было вволю помечтать и поиграть в приключения во дворе, вооружившись игрушечным мечом и щитом. Ведь Том хотел стать самым лучшим сказочным героем во всей семье, а значит, надо было тренироваться. Игры и мечты — замечательная тренировка для сказочного героя.

Наконец в лесу воцарилась зима. Ранним утром мороз покрывал инеем ветки сосен и елей и присыпал снежком оголившиеся скелеты остальных деревьев. В ветвях сипло гомонили сороки. С дубов свисали клубки омелы, а все малюсенькие птички слетелись к Тому в сад, выискивая последние ягодки и лакомясь хлебными корочками и ветчинными шкурками, которые мама высыпала для них на снег каждое утро.

По вечерам, помыв и убрав после ужина миски и кастрюли, Том с мамой садились рядышком у веселого потрескивающего огонька. Они представляли себе, что сейчас поделывает каждый из братьев, а особенно — как Джексон привыкает к новой, лягушачьей жизни.

Однажды вечером мама вздохнула, глядя в огонь, и вдруг завыл ветер, и тогда она поднялась, отодвинула занавеску и выглянула в окно. За стеклом не на что было смотреть, кроме темного морозного леса.

— Честно говоря, Том, я волнуюсь, я очень волнуюсь. Я хорошо это скрываю, но мать всегда чувствует, когда ее дети попадают в беду. Твои братья никогда так надолго не уходили. Ни на одну сказку не уходит столько времени, а они прекрасно знают, какая у тебя важная дата, и давно должны были вернуться. Я уверена — с ними произошло что-то ужасное.

— Мам, не тревожься, все будет хорошо. С ними ничего не может случиться, они же такие храбрые и сильные. И скоро вернутся, — сказал Том, стараясь говорить уверенно. Но на самом деле он тоже волновался.

Они еще немного посидели рядышком и смотрели на поленья, пока те не прогорели. Огонь затухал, и угольки мерцали и обваливались в золу. Том думал о бесстрашных старших братьях, которые скитаются по свету холодной ночью, и о том, как они заблудились или попали в беду. От этих мыслей его отвлекла мама.

— Пора спать, малыш Том. Пора тебе наверх. Завтра у тебя большой день — твой день рождения.

Она поднялась вместе с ним, взяв свечку. Тень Тома падала на стену и тянулась до самого потолка, словно Том, пока они шли, внезапно сильно вырос.

Том остановился и бодро сказал:

— Я все понял! Наверное, они сговорились между собой и решили вместе вернуться завтра утром — и сделать мне сюрприз на день рождения!

— Может быть, — проговорила мама, поправляя ему теплое одеяло на мягкой кровати. — Может быть, — повторила она, — но особенно рассчитывать на это не стоит.

Глава 7

Бюро Историй

Тем же вечером в десять часов.

Поздно вечером, незадолго до судьбоносного двенадцатого дня рождения Тома, магистра в его личных покоях в Бюро Историй разбудил отчаянный стук в дверь.

Личные покои магистра представляли собой теплую, заставленную книгами комнату на самой вершине башни, шатко пристроившейся сбоку от главного здания. Магистр заставил себя выбраться из уютной постели. Грохот был такой, что стало ясно: произошла настоящая катастрофа. Магистр отворил дверь, и она опасливо скрипнула, словно тоже побаивалась впускать того, кто в нее стучал.

На пороге, отряхивая с башмаков мокрые листья, стоял в своей обычной травянисто-зеленой тунике и маскировочном плаще из листьев, веточек и комочков лесного мха старый, мудрый и кроткий лесной эльф по имени господин Цицерон Браунфилд.

— Извините, магистр, — сказал Цицерон. — Я бы не стал вас беспокоить, но дело не терпит отлагательств.

— Прошу вас, входите, — сказал магистр. — Только, Цицерон, закройте, пожалуйста, дверь поплотнее, а не то мы оба подхватим простуду.

Эльф вошел, а магистр поворошил мирно тлевшие поленья в очаге. Затем он уселся в удобное кресло у камина.

— Даже страшно себе представить, что вы мне сейчас расскажете, — проговорил он.

— Правильно боитесь, магистр, — кивнул старик Цицерон.

— Отлично, так рассказывайте. — И магистр сцепил пальцы перед лицом. — С самого начала, ясно и четко.