Второй засмеялся:
— А так страшнее. Видал, как кулак глаза выкатил? Я думал, он лопнет от страха. Военная хитрость, брат Овод.
— Ну, нет, это он твоего пистолета испугался.
— Да, пистолет лихой, — согласился тот, кого звали Следопытом, и бросил в огонь большой черный «пистолет», дубовый ствол которого походил на детскую пушку.
Овод снял маску. Она оказалась простой красной тряпкой, разукрашенной белилами и ваксой, с двумя дырками для глаз.
— Не пора ли, брат, начать Совет вождей? — спросил он, засовывая револьвер за пояс штанов. — В поход мы, кажись, готовы.
— Ну, что ж, начинать — так начинать, — ответил Следопыт и тоже сорвал с лица маску.
При колеблющемся свете костра теперь уже можно было разглядеть безусые лица двух подростков, ничуть не похожих на лесных грабителей. Юнец, названный Следопытом, был одет в красную рубашку, подпоясан простой веревочкой. Крепкий, широкий в плечах и груди, он казался сильным не по летам. Рыжие волосы буйными вихрами торчали во все стороны, а живые серые глаза смотрели дерзко и весело.
Второй паренек был, видимо, слабее первого, но ловкий и гибкий, как лоза. Черные волосы то и дело сползали на его высокий, умный лоб, заставляя частенько встряхивать головой. Мягкое красивое лицо и особенно светлая улыбка годились бы скорее для девушки, чем для парня с револьвером за поясом. Одет он был так же, как Следопыт, обут в опорки на босу ногу.
Следопыт, не торопясь, вытащил из-за голенища, видимо, отцовского сапога длинную резиновую кишку с трубкой на конце.
— Для начала выкурим трубку мира, брат Овод, — важно сказал он, набивая трубку чем-то вроде табака.
Овод молча кивнул головой.
Следопыт закурил. Выпустил первый клуб дыма и так закашлялся что на глазах выступили слезы:
— Тьфу ты, пакость какая! Аж в нос шибануло!
— Ничего не поделаешь, — отозвался Овод, — таков порядок в Совете вождей. Твое слово, брат Следопыт…
Следопыт вытер глаза рукавом рубахи и начал:
— Слушай, брат Овод. Одиннадцать лун тому назад Черный Шакал вырыл томагавк войны, а проклятая Голубая Лисица разоряет наши родные вигвамы и села. Бледнолицые собаки не щадят ни жен, ни детей наших и даже стариков предают лютой смерти у столба пыток. Не пора ли и нам взяться за томагавки? Или мы трусливые бабы, что сидим дома у костров мира? Смерть бледнолицым собакам!
Оратор грозно потряс кулаком в воздухе я передал конец кишки своему приятелю. Тот в свою очередь глотнул дыма и тоже закашлялся.
— Голубая Лисица замучила нашего брата Федю у столба пыток, — сказал он. — Мы должны разыскать ее хоть на дне моря, заковать в железные цепи и отправить на суд Великого Вождя краснокожих…
— Ой, нет, сначала мы всыпем ему пятьдесят горячих, а потом уж и в цепи, — перебил Следопыт. — Я обещал батьке…
— Можно и так, — согласился Овод. — Значит, завтра в поход?…
— Урра-а, в поход! — подхватил Следопыт и, совсем как мальчишка, перевернулся через голову, ударив каблуками опорок по костру.
Сноп золотых искр взвился к небу, осветив на мгновенье и дуб, и полянку, и юных вояк. А затем тьма еще гуще, и ночь чернее.
Так неожиданно закончился Совет вождей… Однако пусть читатель не думает, что все это лишь простая игра юных фантазеров «в индейцев» или еще что-нибудь в таком же роде. Не всякому понятное решение Совета вождей явилось на-, чалом таких дел и приключений, что они составят все содержание нашей повести. А впрочем, вернемся немного назад и расскажем, как наши герои задумали свой «поход» и что это был за трюк с красными масками…
КРАСНЫЕ ДЬЯВОЛЯТА
Отец наших героев Иван Недоля жил в селе Яблонном на Украине. Все его имение состояло из старой хатенки, покосившейся набок, да худой сивой кобылы. Зимой он ходил на заработки, а летом ковырялся на своем, жалком клочке земли и батрачил у деревенских кулаков. В 1914 году он вместе со старшим сыном Федором ушел на войну бить немца. Домой Иван вернулся уже после Октябрьской революции. Он пришел на село в рваной шинели, заметно прихрамывая на левую ногу, но с винтовкой в руках. На его широченной груди сияли два «Егория», а за пазухой лежала, пачка большевистских газет и первый декрет Советской власти о земле и мире. С этого дня Иван стал самым горячим большевистским агитатором на селе.
— Земля — народу! — кричал он на сельских сходках, потрясая винтовкой. — Хлеб — Красной Армии! Смерть белякам и буржуям!…
В разгар гражданской войны на Украине он организовал Комитет незаможных селян [5] и крепко взял в переделку кулаков-мироедов.
Федор попал во флот. Семья Ивана — жена и двое ребят-близнецов — по-прежнему ютилась в кособокой хатенке. Ребята — Дуняша и Мишка — старались быть похожими на отца и на свой лад помогали ему в борьбе за власть Советов. Гражданская война от старого до малого разбила село на два враждебных лагеря: на кулаков и бедняков, на красных и белых, за Советскую власть и против нее.
Дети бедноты и кулачества тоже разделились на две партии и отчаянно воевали между собою, шли «стенка на стенку».
Мишка и Дуняша чуть не каждый день возвращались домой, покрытые синяками. Старушка-мать плакала. Отец посмеивался:
— Так-так, хлопцы, значит, вам опять всыпали?
— Всыпали своими боками, — хмуро отвечал Мишка. — Мы им тоже наклюкали, дай боже…
— А кто ж это вас разукрасил так?
— Кулачье разное да Митька Косой — попов сын.
— А вы что? Пятки казали?…
Мишка вспыхивал от обиды:
— Ну, это ты брось, батька, я им такие фонари наставил.
— И я тоже, — подхватывала Дуняша, показывая отцу рваную кофточку, — мы вместе бьем их…
— За что ж вы воюете, хлопцы мои? — продолжал допрашивать отец, делая серьезное лицо.
— А они нас красными дьяволятами обзывают. Ну, мы и… того, в кулаки их…
— А потом они Советскую власть ругают и тебя тоже…
Отец был доволен:
— Молодцы, ребята! За Советскую власть биться надо. И красные дьяволята — хорошая кличка, лишь бы не белые…
Мать горестно всплескивала руками:
— Что ж ты делаешь, старый, дети в крови приходят, а он еще нахваливает!
Но «дети» давно уже решили воевать за Советскую власть по-настоящему, с оружием в руках, как взрослые. Под руководством отца они изучали военный строй, ружейные приемы, стрельбу из винтовки и револьвера. К великому удовольствию Ивана, в стрельбе Мишка скоро превзошел своего отца. Из револьвера на десять шагов он попадал в яблоко, а из винтовки почти не знал промаха. Неплохо «рубал» он и старенькой шашкой, одним махом срезая голову «белогвардейцу, слепленному из глины. Но из всех военных дел Мишке больше всего нравилась разведка. Всерьез готовясь к этому делу, он исползал на животе все окрестности села, порвал все свои штаны и рубашки, по голым стволам лазил на вершины самых высоких сосен, часами сидел там, «выслеживая врага» и корректируя воображаемый огонь Красной Армии.
Дерзко поправ обычаи своего пола, Дуняша мало в чем уступала своему брату и была с ним неразлучна, как тень.
Ребята помогали и матери по хозяйству: ходили в лес за дровами и хворостом, таскали воду с реки, обрабатывали огород, чистили картошку… Впрочем, кроме картошки, у Недоли ничего и не было. Хлеб пополам с мякиной и лебедой они получали из сельсовета по восьмушке на человека да изредка по фунту муки через Комитет незаможных селян. Однако ребята не унывали. Они свято верили в светлое будущее трудящихся, в окончательную победу Советской власти и всей душой любили Владимира Ильича Ленина, о котором так много рассказывали им отец и брат Федор, Ленин представлялся им, как добрый отец всего трудового народа, как великий вождь и чудо-богатырь земли русской. Недаром между собою они называли его Великим Вождем краснокожих воинов…
У брата и сестры были две страсти; война и книги. Читали они запоем и все, что подвертывалось под руку. Но больше всего любили книги о боевых подвигах и приключениях, о путешествиях за моря и океаны, о героической борьбе краснокожих индейцев Америки с «бледнолицыми собаками» — европейскими завоевателями аз свою свободу и независимость.
Любимыми героями Мишки были «последний из могикан» — Ункас и старый охотник — Следопыт. А так как Следопыт был замечательным разведчиком, Мишка присвоил себе и его кличку.
Дуняша долго не могла найти для себя подходящего имени. Но однажды сельский учитель, охотно снабжавший их книгами, подарил Дуняше чудесный роман Войнич «Овод». Ребята прочитали его залпом и были потрясены необыкновенным мужеством и самоотверженностью Овода в борьбе за освобождение Италии от иноземцев-поработителей. На истрепанные страницы, где описывалась трагическая смерть Овода, не раз падали горькие слезы Дуняши, а Мишка отворачивался в сторону, подозрительно посапывая носом. Как настоящий мужчина, он старался скрывать свою слабость. Чтение этой книги закончилось тем, что Дуняша дала Мишке клятву быть такой же самоотверженной, как Овод, и так же, как он, мужественно встретить смерть, если придется погибнуть в борьбе за власть Советов, за свободу — Мишка торжественно одобрил клятву сестры и тут же назвал ее Оводом
