Дайк повернулся, чтобы уйти.
– Погоди, - вдруг остановила его девушка. - Сейчас нет, но потом будет работа. Знаешь что? Давай я тебя накормлю, а потом приходи - и отработаешь?
Дайк молча посмотрел ей в лицо - узкое, тонкие черты, бледные, неяркие губы. Собственно, краска только в глазах - серо-голубых. Казалось, она старается преодолеть страх перед бродягой. Дайку тоже по-прежнему было не по себе. Он пошел с ней, и они оба старались, чтобы расстояние между ними был побольше.
Девушка отвела Дайка во флигель, где была кухня. Там оказалось чисто и бедно, открыто окно в одичавший сад. На выскобленном столе стояли в глиняном кувшине цветы.
Табурет, на который девушка усадила Дайка, заскрипел под ним. Дайк не смел шевельнуться, чтобы не подломились ножки.
Девушка отрезала кусок хлеба и стала разогревать вчерашний обед. Дайк заметил: она держится настороженно и не закрыла дверь, чтобы - если что - успеть выбежать во двор. У него потемнело в глазах от запаха похлебки.
– Вот, ешь, - девушка поставила перед ним миску.
Чтобы он не стыдился, она отвернулась к очагу. Он безмолвно взялся за еду, от голода совсем не чувствуя, что горячая похлебка обжигает.
– Как тебя зовут? - спросила девушка.
– Дайк.
– А меня - Гвендис.
Она уже перестала его бояться, а он по-прежнему был совсем скован.
– Ты пока доедай, я сейчас, - девушка встала и быстро вышла, Дайк услышал, как скрипят ступени старой лестницы под ее легкими ногами.
Он доел похлебку, получше огляделся. Как пусто на кухне. И едой запахло только тогда, когда хозяйка поставила котелок на огонь. У нее у самой почти ничего нет…
Гвендис появилась на пороге кухни с узелком.
– Вот для тебя одежда, - она положила узел на свободный стул. - Мне все равно не нужна мужская, а тебе… - она вдруг улыбнулась, окинув взглядом сильно исхудавшего, но огромного бродягу. - Тебе будет совсем мала. Надо хоть немножко перешить, а то ты даже не натянешь. Посиди, я сейчас.
Гвендис разложила на столе нитки, иголки и ножницы, убрав опустевшую миску Дайка, и, теперь уже совсем его не опасаясь, села напротив. Она распорола боковые швы и расставила их полосами ткани. Дайк опустил голову, глядя в крышку стола. Сердце у него щемило, в душе нарастало непонятное беспокойство.
Во флигеле - да, наверное, и во всем доме - было заброшенно, ветхо и тихо. Только запущенный сад шевелился от ветра за окном.
Это было первое необыкновенное событие в жизни самого Дайка, а не в его снах. Слоняясь в гаванях, он нетерпеливо прикидывал, когда снова можно будет пойти к Гвендис отработать ей за похлебку. Наконец он решился. Осеннее небо поливало дождем. Дайк встряхивался и хмуро думал, что, пока он доберется, у него будет совсем жалкий вид. Он даже остановился в полутемной подворотне, размышляя, не повернуть ли назад? Но не выдержал и зашагал дальше. Морось стала слабее, правда, Дайка с вымокшей бородой и прибитыми дождем волосами это уже не спасало. Добравшись по грязным окраинным улочкам до большого ветхого дома Гвендис, он остановился у калитки, в смущении постоял и хотел уже уйти. Но пока он топтался на месте, во флигеле открылась дверь, и появилась закутанная в плащ Гвендис, - с котелком в руках, подобрав подол платья, она побежала по двору к кадке с водой. Набрав воды, Гвендис обернулась к калитке и увидела Дайка.
– Хозяйка! - первым окликнул он. - Я пришел отработать.
Гвендис подошла и открыла калитку. Она узнала этого высокого, широкоплечего бродягу. Его светлые волосы свисают до плеч; выразительный рот, широкий подбородок. Борода темнее волос, короткая и тоже неприбранная. Он смотрит растерянно и тревожно, губы плотно сжаты.
– У меня сейчас нет работы, Дайк, - сказала Гвендис. - Все равно заходи. Согрейся, поешь, а потом отработаешь за два раза.
Дайк отрицательно покачал головой. «Лучше я зайду в другой раз», - собирался сказать он. Но помимо воли шагнул во двор.
Во флигеле Гвендис поставила котелок на огонь и встряхнула свой мокрый плащ.
– Дайк, снимай башмаки, я их поставлю сушиться, - и, увидев, что тот смущается, повторила настойчивее. - Снимай! Ты простудишься.
Дайк стащил распадающиеся по швам, насквозь промокшие башмаки, и выдвинул их на середину кухни, а ноги как можно дальше спрятал под стол. Гвендис взяла башмаки и поставила к очагу.
– Сейчас поедим, - пообещала она, бросая в котелок крупу. - Где ты живешь, Дайк?
Тот неопределенно повел плечом:
– В гавани.
– Знаешь, Дайк, пока дождь, не ходи никуда, все равно у тебя вряд ли будет работа. Пересиди здесь. Обсушишься.
Дайк понял, что ей жаль его. Он сам не разобрал, горечь или тепло разлилось у него в душе. Гвендис добавила:
– Как ты живешь, когда осень?.. Хочешь, Дайк, приходи ночевать в этом флигеле? Я не буду его запирать и принесу тебе одеяло.
Дайк отрывисто сказал, что придет, а подумал, что не придет ни за что. Он боялся своих снов. Когда Дайк ощущал, что его готово охватить странное и чужое видение, ему хотелось забиться в угол, спрятаться, затаиться в щели. Он со страхом ждал, что однажды, даже открыв глаза поутру, не сумеет проснуться: темную, ненадежную память Дайка поглотит та, которая пробуждается, когда он спит. Тогда он станет кем-то другим, не человеком и не жителем теперешнего мира. Лучше бы, когда это случится, никого не было рядом. Они - те, о ком снятся Дайку сны - ненавидят и убивают людей.
В эту ночь Дайку приснился родич царя Бисмы, небожитель Дасава Санейяти.
Бродяга видел небожителя в темном покое без света, в неподвижности - и знал, что Дасава сейчас погружен в созерцание. Он может так сидеть часами, высвобождая в своей душе особенные силы - магию небесного народа.
Сумрачный покой иногда озарялся яркой вспышкой - юный небожитель учился окружать себя сиянием. Во сне Дайку это казалось самым обыденным делом…
Видел он Дасаву и под открытым небом, на воинских учениях. Тот вскидывал руку, и воздух пронзала быстрая молния. Любой воин Сатры умеет сводить небесный огонь.
Дасава - тирес, это означает «царевич»: точнее, «наследник царства», а не «сын царя». Дасава - небожитель, которому предстоит построить новое подвластное Сатре царство - Дасавасатру. Это право перед государем Сатры заслужил его род.
В снах Дайка Дасава изредка появлялся совсем еще мальчиком, подростком. Он отвечал на вопросы небожителя, одетого в спадающую вольными складками накидку и песочного цвета поддевку без рукавов.
– Ты тирес, - говорил Дасаве наставник, - твое призвание весьма высоко. Ты - один из тех, кто приблизит бессмертие нашего народа, когда скверна будет уничтожена.
Вокруг простиралась огражденная Стеной благословенная земля Бисмасатры, где-то в ней было скрыто ее драгоценное сердце-бриллиант. А за Стеной царства шумел лесами первозданный и бренный Обитаемый мир.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
