– Ты очень тревожно спал, - сказала она. - Я решила разбудить. Тем более что пора ужинать. Тебе снятся плохие сны? На, выпей воды.
Дайк не сразу пришел в себя. Сделал несколько глотков из протянутой ему кружки, осмотрелся туманным взглядом.
– Лучше бы я совсем никогда не спал… - пробормотал он.
Гвендис была задумчива - во сне Дайк невнятно говорил на чужом языке. Девушка решила пока не расспрашивать его об этом.
За ужином она зажгла фитилек в плошке с жиром. Он чадил и давал мало света, но свечи были слишком дороги. У девушки мелькнуло: если продать драгоценный камень, она сможет каждый вечер читать при свечах в библиотеке возле ярко горящего камина.
Ужин - хлеб, чай на травах и кашу - они с Дайком съели быстро. Для себя одной Гвендис не стала бы варить кашу, но ради него было нужно. За окнами совсем стемнело, и Гвендис закрыла ставни. По крыше стучал дождь, но в библиотеке было тепло и спокойно. Дайк представил, как холодно и сыро сейчас в порту.
– Я никогда не видела такого большого и красивого камня, как твой, - сказала Гвендис. - У меня даже голова закружилась, когда ты дал его мне. Спасибо, Дайк.
Он улыбнулся в ответ, как улыбаются бродяги и собаки - скаля зубы.
– Дайк. Расскажи, пожалуйста, откуда он у тебя, - тихо продолжала Гвендис. - Если это тайна, я обещаю никому не говорить. Может быть, это из твоего прошлого? Ты обеднел, а раньше был богатым? Но нет, - Гвендис покачала головой. - Невозможно. Почему ты жил в порту, голодал, когда у тебя был этот камень?… Видишь, я теряюсь в догадках. Все кажется невероятным.
– Это потому, - произнес Дайк, - что я вижу во сне Сатру. Камень был спрятан в тайнике, который устроил царь Бисма. Я видел это.
Он опустил голову. В благотворительной больнице Дайк насмотрелся на сумасшедших, которых держали в цепях. Страх, что его сочтут помешанным, был для него невыносим.
– Что ты сказал? - изумилась девушка. - Ты видел тайник во сне?
– Это все было на самом деле. Я нашел плиту и каменный столб. То место, которое было во сне, - повторил Дайк.
– А откуда ты сам родом? - Гвендис снова подумала о незнакомом языке, на котором он говорил в бреду.
– Не знаю, - Дайк поглядел на нее и нахмурил светлые брови, чуть темнее своих русых волос. - Я ничего не помню. Мне просто снится эта проклятая Сатра…
Гвендис наконец поняла.
– Вот что… Мне еще раньше казалось, что с тобой что-то не так. Жаль, ты не сказал сразу. Значит, ты потерял память о себе - но вдруг стал видеть в снах то, чего с тобой никогда не было? Надо посмотреть, что пишут о болезнях памяти в лекарских трактатах, - и, чуть улыбнувшись, девушка пояснила. - Я знаю, не принято, чтобы женщина изучала лекарское ремесло. Но я научилась у отца. Его считали ученым и чудаком… Я даже занимаюсь практикой. Многим людям не хватает денег, чтобы обращаться к настоящему лекарю. Они зовут меня. Этим я и живу с тех пор, как не стало отца.
– Почему он умер?
– Заразился от больного. Уже давно. При отце дом был еще совсем крепкий, а сейчас весь скрипит.
– Когда ты продашь самоцвет, все будет хорошо, правда? - спросил Дайк.
– Конечно… Это просто чудо, - Гвендис помолчала. - Прошу, Дайк. Поживи у меня, пока не будешь здоров и пока я не продам камень. Он, наверное, очень дорогой. Его цены хватит, чтобы беды кончились не только для меня, но и для тебя тоже. Тебе не надо сейчас уходить, Дайк.
Дайк сидел в кресле, грея руки о чашку с травяным чаем. Гвендис сняла с прута несколько кусков жареного хлеба, выложила их на блюдо. Дайк был тревожен и хмур.
– Что такое Сатра? Что тебе снится? - спрашивала Гвендис.
– Царство небожителей, которые нарушили запрет Вседержителя и ушли в Обитаемый мир, а потом раскаялись и попытались отречься от мира.
Гвендис промолчала. Она считала, что хорошо знает священную историю, но ей ни разу не попадалось упоминание о царстве небожителей на земле. Гвендис глядела на догорающий в плошке фитилек. Плошка стояла на каминной полке.
– Падшие небожители ненавидели людей: ведь люди обжили запретный Обитаемый мир, как собственный дом. За это небожители считали их отступниками, из-за которых Вседержитель не позволяет им вернуться обратно на небеса, - говорил Дайк. - Во сне я иногда вижу все так, как если бы смотрел глазами царя Бисмы или Дасавы… Я видел, как убивали людей после постройки Бисмасатры! Их просто засыпали камнями и землей в одной большой яме - живых.
Стиснув зубы, он сильно замотал головой, чтобы прогнать видение. Гвендис привстала с кресла. Дайк признался, сжав руками виски:
– Я был кем-то другим, а потом стал Дайком. Когда я засыпаю, я боюсь, что проснусь опять незнакомцем. Себя у меня нет, я чувствую внутри пустое место, которое может занять кто-нибудь еще.
Дайк помолчал, потом поднял на нее измученный взгляд:
– Скажи правду, Гвендис: я безумный?
Дочь лекаря почувствовала, как у нее защемило сердце.
– Нет, Дайк. Правда, нет. Тебе пора ложиться спать.
– Гвендис… запри дверь, - хрипло попросил Дайк.
Она не поняла:
– Ты боишься, что кто-нибудь сюда придет?
– Нет, - быстро ответил Дайк. - Если я останусь у тебя на ночь, запри дверь той комнаты, где я буду спать. Заложи кочергой снаружи.
Она утешительным жестом провела ладонью по его густым русым волосам.
– Не надо. Ты должен перестать так думать.
Дайк замер.
– Ты плохо придумал про кочергу, - ласково, но твердо продолжала Гвендис. - У тебя горячка, я не хочу оставлять тебя на ночь одного. Ты не безумный и не должен относиться к себе, как к дикому зверю. Я лекарь, Дайк, слушайся меня. Я дам тебе снотворное, и тебе совсем не будет сниться никаких снов. А ты прямо сейчас постарайся верить в себя, что ты в здравом рассудке. Ты нашел для меня драгоценный камень. Это было так трудно, но ты сумел. А я сумею вылечить тебя, я обещаю.
Была еще одна причина, по которой Гвендис решила спать в библиотеке. Ей не хотелось топить у себя в спальне: лучше поберечь дрова. Дайк перетащил в библиотеку ее небольшую деревянную кровать. Он виновато улыбнулся, видя, как ослабел и не справляется один, так что Гвендис пришлось ему помогать. Во всем доме стоял промозглый холод. Дайк почувствовал это, когда они вышли из теплой библиотеки.
Гвендис показала, где поставить кровать, чтобы, ложась спать, они с Дайком не стесняли друг друга. Наконец она затушила фитилек, они легли, и Дайк, боясь снова разбудить ее своим бредом, не позволял себе заснуть. Но Гвендис, как и обещала, дала ему снотворное, так что Дайк продержался недолго.
Дайк видел: сквозь болотный туман проступили очертания человека. Через трясину, легко и быстро, как посуху, шагал высокий светловолосый парень. В руке у него была длинная жердь. Он шел стремительно и уверенно, движения были точны - жердью незнакомец нащупывал впереди себя твердую почву и ступал на нее. Одет болотный житель был в холщовые грубые штаны, заправленные в сапоги из кожи, и длинную рубаху с вышивкой по подолу и рукавам, Поверх рубахи - куртка нараспашку без рукавов, мехом наружу. За спиной - лук и колчан.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
