Читаем без скачивания Меморандум киллеров - Фридрих Незнанский

— Ты все понял? — устав уже, не спросил даже, а как бы констатировал Лыков, не глядя на Бориса.

— Так точно… — привычно отозвался Ряхин, но Лыков поморщился и сердито отмахнулся:

— Да ладно тебе… Иди на хрен с глаз… И крепко обдумай! Ты ж — оперативник! — снова как бы стал заводиться он. — Неужели до того оборзел, что перестал замечать, когда тебя ведут?! На хрен мне такие опера нужны?.. Все, свободен! — И когда Ряхин, четко повернувшись, пошел к двери, остановил его: — И не забудь, завтра вот тут, — он шлепнул ладонью по блестящей столешнице, — должен лежать твой полный отчет с разработкой этого… ну, как его? Шергеева, вот! Там же, на Лубянке, не идиоты сидят, возьмут да поинтересуются, чем ты на самом деле в Балашихе занимался… твою мать… Все, иди!

Пронесло, подумал Ряхин, выходя в коридор и вытирая носовым платком со лба и шеи обильный пот. Впрочем, пронесло — не то слово. Надо же, черт возьми, как не вовремя! Но Круглому все равно придется хорошего фитиля вставить! Это Борис подумал, чувствуя подступающий теперь уже и к нему приступ праведного гнева. Получалось ведь так, что Жорка-мерзавец как бы и его, своего куратора, подставил? Нет, брат, шалишь, тебе это задешево не обойдется!..

3

Майор милиции Тимофей Иванович Слонов поздно вечером возвращался домой с Преображенского рынка. Сегодня ему пришлось заниматься делами не совсем, мягко говоря, привычными для себя — являть противоборствующим сторонам свои дипломатические способности. Да было б еще перед кем!

Трое крутых ребятишек из Люберец решили между делом поживиться маленько — не столько, видать, и по нужде, сколько для форсу, — у «азиков», торгующих фруктами, привезенными из дальнего зарубежья, все больше из Марокко. А заодно, возможно, и проверить, насколько крепка тут «крыша». И с ходу нарвались на жесткий отпор. Ну, что называется, слово за слово и так далее, короче, дошло до потасовки. Тоже, впрочем, не очень серьезной — просто люберецким не хотелось уходить ни с чем, да еще и подгоняемыми угрозами вдогонку. Не привыкли они, вишь ты, покидать поле битвы несолоно хлебавши.

Одним словом, продолжая со всех точек зрения несправедливый базар с местными пацанами, они кликнули для поддержки своих. И те примчались на двух «БМВ», явно перевесив силы в свою пользу. Местные, так называемые благушинские, тоже не остались в долгу, доведя противостояние до критической температуры. Того и гляди, могла вспыхнуть перестрелка. Вот тут и пришлось срочно вмешаться Слонову, которому позвонили оперативники, работающие на «земле» с этим вечно непредсказуемым контингентом.

Тимофей Иванович, лицо Здесь, в округе, достаточно известное, вызвал бригадиров с обеих сторон, а остальным велел разойтись — до его окончательного решения. А с бригадирами майор отправился в ближайший молдавский ресторан, где провел с ними жесткую и нелицеприятную беседу, напомнив, кто здесь они и кто, в данном случае, он. Благушинский бригадир, в общем, и не спорил, он был отчасти потерпевшей стороной. А вот люберецкий полез было в бутылку, но Слонов пригрозил устроить разборку с его лидером, причем по большому счету, поскольку уже имелись некоторые к тому основания, и нахрапистый «любер» стих. А после, уже, как говорится, «под стаканчик красненького», «дипломатические стороны» снова расставили нужные акценты и очертили границы влияния. Слов было произнесено немало, времени тоже ушло достаточно, и, когда майор отправился домой с сознанием честно выполненного долга, на дворе совсем стемнело — поздняя осень, ничего не скажешь…

Он выскочил на своих милицейских «Жигулях» по Русаковской улице к Рижской эстакаде, чтобы добраться до Савеловского вокзала, ну а там направо и по Дмитровскому шоссе к Большой Академической. Ехал себе и ехал, ни о чем не думая. Или, вернее, размышляя о чем угодно, но только не о служебных делах.

За Дмитровским проездом, еще только подъезжая, увидел стоящую на обочине женщину. Она лениво или, возможно, не очень как-то настойчиво голосовала проезжавшим здесь на большой скорости автомобилям. Слонов чисто машинально обратил внимание на нее именно по этой причине — ну какой же дурак станет ловить машину в таком неудобном месте? И проехал уже. Но вдруг сообразил: а телка-то, между прочим, очень даже ничего! Высокая, стройная, распахнутое длиннополое пальто и платьице в обтяжку демонстрировали просто отменные ноги в коротких сапожках… И сама под кайфом, похоже. Отчего ж не помочь такому человеку? Он остановился и начал сдавать машину назад, пока не поравнялся с женщиной. Распахнул правую дверцу и, перегнувшись, высунул голову, чтоб рассмотреть поближе. Нет, в большом порядке дамочка!

— Далеко собрались? — поинтересовался он с легким смешком, чтобы не пугать отпрянувшую было женщину. — Поздно ведь!

— Да… А что поделаешь? Ох, и никто не останавливается, — протянула она с сожалением.

— А я? — вовсю уже улыбался Слонов.

— Ну вы… — Она словно развела руками. — Вы — милиция. У вас наверняка свой интерес.

— Во как! — радостно воскликнул он и сделал приглашающий жест. — Ну садитесь, давайте обсудим. Вам куда надо-то?

— Мне? В Бескудниково.

— Видите, как хорошо получается? Можно сказать, по дороге. Садитесь. Мне как раз мимо ехать, — с готовностью соврал он.

— А сколько возьмете? — насторожилась женщина.

— Господи, да ничего я с вас не возьму. Говорю же — по дороге. Считайте, довезу по-соседски. Залезайте, не стесняйтесь.

Она подумала и отворила заднюю дверцу.

— Если позволите, я лучше сюда, — пробормотала она, заметно уже теряя осторожность.

— Валяйте, где вам нравится! — Слонов захлопнул свою дверцу и тронул машину. И зеркальце поправил так, чтобы видеть пассажирку.

Действительно, симпатичная баба. И определенно поддатая. Когда дверь за собой захлопнула, на майора так и пыхнуло алкогольными парами. Она, видно было, как уселась, так сразу и успокоилась. И даже через короткое время стала клевать носом. Развезло в машине, это бывает.

Остановившись на очередном светофоре, Слонов обернулся к ней и увидел оголившуюся круглую коленку. Очень такую сочную, аппетитную — возбуждающее зрелище. И еще одну важную деталь отметил — дамочка-то спала себе, так и не назвав своего точного адреса. И что ж мы теперь станем с ней делать? Вот вопрос.

А почему, собственно, вопрос? День был нелегкий, хлопотный. Самое время поправить себе настроение. Поднять жизненный тонус, так сказать. А где это сделать — такой вопрос в принципе не стоял. В Лихоборах, на большой гаражной стоянке, у него имелся собственный бокс. Правда, личная машина там теперь отсутствовала, старую продал, а новую обещал помочь достать коллега и сослуживец Сашка, который всякими такими машинами как раз и занимается. Но пока бегает эта, служебная, вроде и нужды особой в персональном транспорте не наблюдается. Так что вполне можно использовать пустое помещение, ну а потом высадить дамочку где-нибудь в переулке потемней, пусть ищет сама свой дом, не заблудится.

Так он и сделал. Свернул прямо к гаражам, опасливо поглядывая в зеркальце, не проснулась ли «клиентка». Нет, дрыхла как убитая. Вот небось накушалась где-то! А пьяная баба, известно, себе не хозяйка. Ну что ж, сама, получается, и виновата, никто ж тебя силком не затягивал, сама напросилась, все сама…

Он передумал загонять машину в гаражный бокс — там было слишком светло, и ходили люди, а зачем в таком интимном деле свидетели? Зато неподалеку, возле Окружной железной дороги, было и темно, и безлюдно, — что вполне устраивало.

Майор свернул с дороги и, проехав метров пятьдесят в темноту кустарников, остановил машину. Вышел, огляделся — никого, только проносящиеся автомобили рычали моторами на трассе. Открыл заднюю дверцу, посмотрел — женщина продолжала посапывать как ни в чем не бывало. И где ж это ты так нынче утомилась-то? Ах ты бедненькая! И майор, распахнув полы ее пальто, подхватил тугие и неожиданно тяжелые ноги пассажирки и потянул их на себя. Избегая пока резких движений, он стаскивал ее по сиденью, а пальто вместе с платьем, естественно, задрались, обнажив широкие бедра почти до пояса. Ну а больше нам с тобой, девочка, и не понадобится, самодовольно подумал Слонов…

Не церемонясь дальше, он рывком сдернул все ее трусики-колготки до самых щиколоток и, закинув такие приятные на ощупь, словно бархатные, ноги себе на плечи, торопливо принялся расстегивать брюки.

И тут она вдруг проснулась. И заорала благим матом, будто ее режут. И напрягшимися ногами, стянутыми, — как путами, спущенным нижним бельем, сдавила его шею с такой силой, что он едва не задохнулся. Не, ну надо же какая! Но Слонов-то знал, что делать в подобных случаях. Он рывком навалился на нее и согнул ее тело дугой. Подбородок ее уперся в собственные же колени, и она будто захлебнулась криком. Куда уж тут орать-то! И на всякий случай, хотя нужды в том наверняка уже не было, запечатал ей рот жесткой ладонью.