- Как жаль, - затосковал воспитатель. - Нам будет вас не хватать. Но если освободитесь, непременно приходите. Или в следующий раз. Мы вас ждем.
- Уж в следующий раз обязательно - заверил Виктор.
- Тогда позвольте откланяться, - воспитатель шаркнул ножкой. - И, бога ради, не серчайте на мою назойливость. Надеюсь, вы не будете расценивать мое предложение, как нескромное посягательство на частную жизнь?
- Экий вы, право. - Виктор даже смутился. - Заходите почаще, сыграем партейку-другую. Вы нарды любите?
- Очень уважаю, - проникновенно сознался воспитатель. - Премного вам благодарен и не смею больше беспокоить. Ухожу, ухожу, ухожу...
И он ушел. Виктор аккуратно притворил дверь, да так и остался стоять, тупо глядя перед собой. Внезапно его вновь скрутило, выпрямило, а в голове забухало, как после тяжкого похмелья. Придя в себя, он стал осознавать происходящее, и у него задрожала челюсть. Ведь воспитатель был во фраке и с каким-то легкомысленным цветком в петлице!
Виктор рванул дверь и вылетел из комнаты. Воспитатель медленно удалялся по коридору, останавливаясь и уныло постукивая в запертые двери. Нигде не открывали, и он шел дальше. Фрака, естественно, не было, а был серый костюм с меловым пятном на плече. Виктор зажмурился, помотал головой, но ничего не изменилось.
- Бред какой-то, - пробормотал он, вернулся к себе и заперся на два замка, решив, что на сегодня гостей хватит.
Глава II
ОТКЛОНЕНИЕ ОТ НОРМЫ
В жизни Виктора явно происходили какие-то перемены, но он не улавливал их сути. Со страху было подумал, что жажда выдавать желаемое за действительное привела, наконец, к помутнению рассудка, и на всякий случай измерил температуру. Но симптомы тяжелого заболевания отсутствовали, и получалось, что меняется сам способ существования. До сих пор Виктор полагал, что существовать можно только в рамках объективной реальности. Это была очень удобная предпосылка, которая позволяла спокойно жить, ничему не удивляясь. Однако визит воспитателя отрезвил и заставил искать иные объяснения. Вспомнилось, что и раньше имели место ситуации, плохо согласующиеся со здравым смыслом. В конце концов, Виктор пришел к выводу, что возможны два варианта - либо внешний мир не соответствует укоренившимся представлениям, либо субъективное восприятие реальности начинает доминировать над самой реальностью. В первом случае можно было продолжать жить в относительном спокойствии, надеясь, что рано или поздно наука подправит картину мироздания. Во втором же случае требовалось срочно бить в колокола.
Виктор хмуро смотрел в окно, размышляя, какое из двух зол выбрать. Вообще-то следует выбирать наименьшее, и он с удовольствием свалил бы все на философов, не сумевших за всю историю человечества выработать какое-нибудь единое приемлемое мировоззрение. Понятно, что ученые мужи поглощены отстаиванием корпоративных интересов, но надо ведь думать и о простых гражданах! А то стоит человеку начать любопытствовать, в каком мире он живет, и, не дай бог, обратиться к философии, как все - пиши пропало. Многочисленные "измы" внесут сумятицу в его бедную голову, и он станет шарахаться от предметов домашнего обихода. С другой стороны, упрощенное понимание сути этих предметов может притупить бдительность, и тогда самая безобидная метаморфоза будет способна повредить разум. В общем, человек, ступивший на тернистый путь познания, обречен до конца дней своих метаться между авторитетами, примеряя на себя их духовное наследие, словно это костюмы. Костюмов много, но попробуй подбери подходящий! Один жмет, другой не в моде, третий вроде и хорош, но в самом неподходящем месте кто-то прожег дырку, и, кажется, будто все норовят туда заглянуть. Безоговорочно верить философам опрометчиво, а самому себе - нет никаких оснований. Разве может простой смертный быть уверенным, что правильно понимает смысл происходящих вокруг событий? Ведь ему неведомы ни высшие соображения, ни тайный ход пружин, ни скрытая подоплека. Ему ничего неизвестно, и он, как блаженный идиот, вслепую движется по жизни, натыкаясь на все острые углы. И хорошо еще, если при этом виновато улыбается, бормочет "извините" и бочком пытается протиснуться дальше.
Такие вот мысли одолевали Виктора, и нельзя сказать, что они доставляли ему удовольствие. Нагромождение несуразностей заставляло, полагать, что он является маленькая фишкой в непонятной игре. Роль винтика ущемляла самолюбие, но коль режиссер театра не предлагал ничего лучшего, оставалось просто жить, оберегая собственный разум от нахальных посягательств извне. Для этого было бы полезно разработать свою теорию, объясняющую, как можно больше, чтобы потом цепляться за нее, как за соломинку. Но заниматься этим прямо сейчас не хотелось, потому что Виктор устал, да и время было позднее.
За окном сгустилась тьма, прохожие куда-то исчезли, и город готовился ко сну. Гирлянды будут гореть всю ночь, а город будет спать. Виктор представил эту нелепую картину: пустынные улицы, дома, все закрыто, никакого шума, никакого движения, и только яркая, играющая светом иллюминация. В этом было что-то неестественное и даже страшноватое. Гирлянды города - то самое, что подсознание человека, которое зачем-то что-то делает, когда человек спит. Виктор согласно кивнул головой и принялся раздеваться.
Этажом выше вдруг заиграла музыка, кто-то начал топотать по потолку, послышались молодецкие выкрики, а где-то внизу несколько раз в сердцах жахнули по батарее отопления. Людям было весело, и Виктор уныло за них порадовался. Потом все стихло.
...Он лежал, глядя в темноту, и думал, что, несмотря ни на что, утром придется вставать по будильнику, идти на работу и отсиживать положенные часы. И пускай кругом творятся самые невероятные вещи, работа все равно останется, а вместе с ней общежитие, хождение по пустым магазинам, проблемы, неутоленные желания и мечты, которым не суждено сбыться. Незыблемость каждодневного распорядка вселяла уверенность, что ничего не изменится ни завтра, ни послезавтра, ни вообще. А перемен хотелось до боли, до дикого крика, до истерики, когда теряешь разум и начинаешь биться головой о шкаф, молотить по нему кулаками, разбивая их в кровь, чтобы потом, успокоившись, зализывать костяшки пальцев и чувствовать, что стало легче, что ты живешь и продолжаешь верить, и в этом твое спасение. И блекнет окружающий тебя бардак, уступая место причудливым видениям, в которых все неправильно, но зато уютно. И ты не понимаешь, ради чего такие мучения, но полагаешь, что кто-то должен знать, и хорошо бы с ним поговорить, да только вряд ли он скажет правду. Отсюда делаешь вывод, что нет для тебя иного выхода, как снова уходить в себя, в свои фантазии, и там черпать энергию, чтобы завтра хватило сил выйти на работу. Глаза застилает иллюзорный туман, но ты различаешь тропинку, которая вьется в траве и приглашает в путешествие. Там, куда она ведет, виднеется лес, чуть ярче и зеленее, чем обычный, на опушке - домики, покрытые черепицей, а дальше - синие горы. За ними, ты в этом уверен, растут пальмы, плещутся волны, жарит солнце, и под босыми ногами смеющихся людей скрипит белый песок...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
