Подходила Эмма, садилась мужу на колени, говорила: - Вчера в колледже я им объясняю, что мотор сам не вращается, крутится только ротор. Или, что в труде какого-то советского эпидемиолога сказано: - Благодаря токсическим эффектам вымирает все живое... Кого тут 'благодарить', спрашивается? Надо же немножко следить за своей речыо. Даже у Есенина клен 'опавший', думаю, опавшие - это листья; не клен, как вы считаете? Человек без одежд раздетый, но не опавший? Мавродий, дождавшись паузы, продолжал; - Помню, перед самым нашим отъездом, на Новодевичьем, на одном могильном камне читаю -'Чаша дел его полна и его душа чиста перед Богом'. Ужас какой! Выходит, что это Богу требуется от нас больше дел? Не мы ли сами стараемся заморочить себя работой, чтобы убежать от смерти? Говорим ей - чур меня, я занят, я тяжело работаю... Что скажешь на это, мой мудрый редактор?
- Нам, Маврик, нужно на той, на другой стороне побывать сначала, чтобы верно ответить.
- ...Вот я и хочу сказать, кажется, великий Гудини обещал, что он как-нибудь изловчится и подаст знак с другой стороны-. Мавродий крепче стискивал Эммины плечи. - Не знаю, что там Гудини, но, если я уйду первый, тебя, мой Эммаус, Минни Маус, сердце мое, запомни это покрепче, тебя я не оставлю без моего привета оттуда...
Я сидел и думал о 'чаше дел' и о вечном трудяге старике Джиме. Может быть, это он сейчас навел Мавродия на мысль вспомнить могильную надпись; может, то был Джиммов вариант знака, его лучик, отправленный мне, или тому, кто поймает и поймет?
Я рассказал супругам о загадочной плите Джима в центре их владений. Позже мы часто возвращались к этой теме; она их сильно заинтриговала - вдруг под землей клад! Или заготовленное убежище от советской ядерной атаки, какие строили в 50-х? Посоветовавшись со специалистами, Мавродий пришел к выводу, что под плитой в яме помещается старый бак, цистерна масляного отопления дома, которую после перехода на газовое обеспечение пора бы и удалить. Собирались, но было все недосуг.
Мавродий часто звонил мне, даже чаще,чем мы встречались лицом к лицу, как это ни парадоксально для близких соседей. Иногда мы рассказывали друг другу байки и редеющие русские анекдоты. Иногда Мавродий делился мыслями, почти исповедывался, объясняя, что именно по телефону хорошо это делать, так как происходит чисто ангельская коммуникация - бестелесное общение душ. Чувствуется, как звенит душа, - говорил он.
- По телефону внимательный слух может точнее уловить мельчайшие нюансы настроения и направление интереса собеседника .
С некоторых пор его собственные интересы сосредотачивались исключительно на здоровом образе жизни. Он стал мне объяснять какие-то заумные диеты, одна опровергающая другую.Сегодня, например, -что нельзя употреблять не то что масла, но и маргарина, а завтра - ешь в свое удовольствие сало и пей горькую. - Мы с Эммаусом, - объявлял он, - перешли на серебряную дистиллированную воду, шпинат, сельдерей и тофу обязательно два раза в день. Упоминал еще какие-то целительные упражнения для печенки, если не ошибаюсь. В то же время, при встречах я обращал внимание на его измененный, необычно пугливый взгляд, хотя, в общем и целом, он выглядел прекрасно, моложе своих пятидесяти. Меня настораживало, что Мавродий завел новый обычай вместо шуток рассказывать о газетных некрологах: кто где умер и, главное, от чего.
Эмма утверждала, что ее Мавродий 'чудит' и поддается разговорам его коллег по страховому бизнесу - 'этих одноклеточных пригородных идиотов'. Неуверенным голосом Эмма просила меня как-нибудь повлиять на мужа, образумить, и призналась, что ей временами делается страшно и за себя, и за него: - Он пугает меня!
Я видел, что ее действительно трясло. Одним словом, я не совсем удивился, когда ,вскоре, Мавродий позвонил мне из палаты госпиталя, кстати, того же самого, где недавно оставил мир мой прежний сосед Джим.
-Обычное обследование, - сказал мне Мавродий, когда я его навестил.
- Для порядка надо дать им проверить мой мотор вдоль и поперек.
Усевшись поудобнее в постели, он стал мне рассказывать, какой забавнейший курьез с ним приключился буквально на днях.
- Ты, конечно, помнишь тот международный конгресс страховых фирм в Монтевидео, на который я так и не поехал?
Я абсолютно не помнил, но, на всякий случай, согласно кивнул, чтобы не перебивать, и прилежно слушал.
Приснился Мавродию какой-то его любимый клетчатый пиджак, который ему достал за немалые деньги знакомый сочинский фарцовщик. Летний пиджак британского пошива из дерюжки осенних расцветок, из лучшей ткани индийского производства 'мадрас' - ткани, такого отборного хлопка, для которой дословный русский перевод 'хлопчатобумажная' ( или там, 'бумазея') незаслуженное оскорбление. Мавродий настаивал на подробном мне описании фасонной удлиненности пиджака, некоторой зауженности в плечах (настоящий джентельмен не пользуется ватными подплечниками). Упомянул он и о половинной шелковой подкладке для отражения нежного пота. Фирменную наклейку Мавродий, к своему огорчению, не мог вспомнить, но почему-то склонялся к тому, что там были стильным шрифтом вышитые слова, включая название города изготовления. Так или иначе, в его сне пиджак фигурировал как 'пиджак из Монтевидео'. Виделись Мавродию во сне рафинадные небоскребы, синейшие горы, латиноамериканская жара , короче -безусловное Монтевидео. Пиджак стягивал Мавродия с боков в нездешнюю аристократическую стройность; его руки болтались при ходьбе элегантными плетьми, как положено в высшем свете. Облаченный в свой пиджак, Мавродий чувствовал себя особенно стройным, но...
Но он стал замечать, что что-то неладное делается с его сердцем; оно вдруг начинало биться невпопад. Мавродий стал к себе прислушиваться, даже паниковать, ощущая пугающее набухание сердца, его отдельность, шебуршение, давление в грудном сплетении и тому подобные критические симптомы. В тоже время, Мавродий твердо помнил в своем текущем сне, что в Монтевидео происходит мировой конгресс врачей кардиологов. Туда Мавродий и отправился немедленно, почему-то вмесие с детской группой посетителей, цепочкой, взявшись с детьми за их потные ручки. Они поднимались по широким, солнцем залитым ступеням, входили под колоннаду и парфеноноподобный фриз античного здания. Мавродий шагал, не уставал восхищаться -какие там были интересные залы и интерьеры; он был переполнен нормальным туристическим любопытством. Он думал о том, как все это познавательно и интересно, что нужно будет обязательно рассказать Эмме и что, кстати, ему следует не упустить случай и проконсультироваться с кардиологами о том, почему барахлит его сердце.
Сели кто где - на задворках, на редких свободных местах. Идет заседание. Гулким эхом раздается речь очередного докладчика. Дети скучают, елозят в нетерпении. Рядом с Мавродием расположился, также скучая, кирпичнолицый толстяк в пенсне и пышных усах. Своей внешностью он внушал уважение, и Мавродий решил, что, поскольку в зале довольно жарко, неплохая идея разоблачиться и потихоньку показаться усатому кардиологу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
