- ...Послушаем теперь господина из Петербурга; он прояснит нам диспозицию на завтра, - воскликнула стоящая у рояля крупная дама. - Затем, кто хочет продолжать играть в вист, можете оставаться - кому, как угодно. Мы с Милтоном, еще пять минут и готовы ретироваться...
- Где мы с тобой очутились? Что тут за Гоголь с Салтыковым-Щедриным?
- Нечему удивляться. Ты сама видела на рисунке Арпеда - Эммаус - это за углом от Петербурга, который, в свою очередь, в получасе езды от Ричмонда их здешней столицы. Вполне в американском вкусе называть свои заштатные захолустья Римами, Берлинами, Стокгольмами... Сколько здесь Петербургов?
Эмма потянула меня за рукав в коридор, подальше от благородного собрания, сказала: - Вот-вот появится господин городничий и выскочат Добчинский с Бобчинским...
- Сейчас же , из-за этого дерева, - добавил я.
- Из-за какого дерева, почему?
- Так Гоголь любил выражаться, по утверждению Вересаева:
- 'Сейчас, глядите, из-за этого дерева выпрыгнут гусельники...'
- Конечно, это - моя профессия... что-то припоминаю... Там же, что Гоголь мог восхищаться, скажем, своими новыми штиблетами. Любил хорошую обувь, держал перед глазами на тумбочке у кровати - алиллуйничал,
- Ах, мои верные башмаки! Совершенно тем же, кстати, одиозным тоном, как и про Русь, птицу-тройку. Помните наши школьные зубрения?
Мы отправились с Эммой попетлять перед сном по городскому центру странного города, которого мы еще не смогли обнаружить на карте. Что может быть загадочнее, чем так оказаться в незнакомой местности, тем более в ночи, как это было с нами, когда все делается стократ таинственнее и ты, как ребенок, приготовился к чудесам.
По углам -стоят пузатые бочки под железными обручами. Неярко светятся фонари, типа каретных, то ли специально изготовленные в старомодном стиле, то ли, что было вполне вероятно, переделанные из угольных или газовых на электрические. Блестит после дождя торцевая мостовая из кирпичей, уложенных зигзагом, в паркетную елочку. Хрустят под ногами раздавленные ракушки. Дома колониальной застройки Новой Англии, в своей дощатой обшивке похожи на старые корабли и шхуны. Даже под навесами террас кое-где покоятся щербатые перевернутые лодки. Всюду преобладет голубая окраска, возможно, изначально бывшая синей, но теперь, выбеленная временем и сильно облупленная.
Нам казалось, что дома, весь город, необитаем. Его жители давно ушли в плавание и никогда не вернутся. Напрасными маяками веры высятся островерхие церкви. Зачем их так много? Читаем вывески - Епископальная Старая, Новая..., Молельный Дом Баптистов, Адвентисты... Потом пошла зона Старого Города, улица Стряпчих, Дом Судьи...
Куда мы попали? Где современная Америка? Час назад мы свернули со скоростного хайвея со станциями Мобил и Эксон, с неоном и радарами. Сначала оказались в гоголевском уездном захолустье. В пыльном, потном, тряпичном, с жирными пальцами в курином соку, с экзальтированными голосами. Теперь, ночью в городе - захолустье бристольское, где одна лишь бесцветная пуританская тоска со смертным запахом дезинфекции и, то ли пролитого рома, то ли заупокойного ладана.
Еще только светало как нас разбудили громовые раскаты и крики. Сразу стало ясно, что это не начавшийся шторм, скорее, салют. Выглянули в окно по полю перед гостиницей тянулись войска. Ощетиненные мушкетами со штыками наизготове. Везли снаряжение и пушки. В небе, то здесь, то там, вспыхивали дымные облачка и уплывали с ветром. Над горизонтом сверкали магниевые зарницы. Толпа собралась на широком балконе, опоясывающем гостиницу. Нам тут же объяснили, где - конфедераты (серые) и где - юнионисты (голубые). Говорили, что конфедераты на этот раз им покажут. Сквозь завесу растущего грохота и разрозненных воплей иногда прорывался хор, исполняющий снова и снова патриотический гимн - Дикси.
Из-за всех этих взрывов, разрозненных хлопков-выстрелов, из-за свиста трудно было слышать, о чем говорят кругом собравшиеся наблюдатели.
За колонной нашего угла балкона, у двери посудомойного помещения кухни сцепились два черных подростка. Один наступал: - Мен, ты библию читал? Ах, не читал! Тогда заткнись, ты желтый чикен-цыплак...
- Ага, теперь, говоришь, читал. Ну и что ты читал? И про то, как черный дым землю закроет? И про...? Не верю, что ты читал ПРО ЭТО??? ... Значит, ПЛОХО читал. Все равно ты - стинкер вонючий...
Вдруг, Эмма схватила меня за плечо, указывая недалеко вниз - туда, где в группе солдат Федеральной Армии северян, тянувших орудие, шел красавец-гренадер, белозубо смеялся, глядя в нашу сторону, манипулировал пушечным шомполом, как парадный тамбур-мажор.
- Арпед. Тот, о котором я говорила. ... Куда они?
- Идет окружение Эммауса; это - ключевой пункт для захвата Петербурга, - пояснил какой-то мистер Пиквик, всезнайка, в канареечном клетчатом сюртуке. - Отсюда всего не увидеть; события разворачиваются у старых арахисных складов, к югу от реки старика Джима...
- Какого-такого Джима? - Я так и подпрыгнул, услышав имя моего покойного соседа.
- Там, за холмами протекает знаменитая Джеймс- ривер...
Воодушевленная Эмма тащила меня вниз, пройти дальше за площадь, где торговые лавки. Правда, повсюду были заслоны, толпы народа; мы куда-то пробирались, петляли, оказывались снова по соседству с нашей гостиницей, только с обратной ее стороны. Эмма пела Янки-дудл; на нее косо поглядывали, шикали или отвечали пением - Дикси-дикси... еще более громкими голосами. Подавляющее большинство зрителей стояло на стороне южан. Кругом Вирджиния; это понятно. Сторонников федералистов было по пальцам пересчитать, похоже, почти все они собрались в нашем "Божьем Приюте". Только здесь конфедератов прямо называли смутьянами и повстанцами. Но даже здесь, когда южане брали верх, по силе
восторженных воплей было слышно насколько сильнее их поддержка
над головами тут же взлетали синекрестные флажки Южной Конфедерации. Дым висел слоями; но мы не замечали ни дыма, ни времени. Военные действия шли с переменным успехом.
Как говорится, когда уже дым рассеялся; выстрелы прекратились и день склонялся к вечеру, было объявлено через рупоры, что Эммаус пал.
Но дорогой ценой.
К центру города шла похоронная процессия с мерно бухающим в литавры оркестром. Солдаты шли без головных уборов. Везли телеги с убитыми; они лежали штабелями, один на другом. За телегами шли, голосили заплаканные женщины в черном крепе. Потом наступило гробовое молчание.
Задом наперед покатили длинноствольную пушку - эдакий дик-хуй на колесиках, содрогаясь,ехал по грубой булыжной дороге в сопровождении скорбных рядов пехотинцев. Таким откровенным было анатомическое подобие перевернутого орудия, что, не кривя душой, по другому не скажешь. На лафетев цветах, в красном гробу лежал красавец Арпед Ларедо. Люди шептались: Какая геройская смерть! Глядите - убит наповал капитан артиллерийской батареи US-One. Он, и никто другой, сломал оборону Эммауса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
