Я поднялся на подкашивающиеся ноги.
— Было очень приятно навестить вас, миссис и мисс Картрайт, но мне бы не хотелось отнимать у вас остаток дня.
— Благодарю вас, — не вставая, резко кивнула миссис Картрайт. — Мейзи вас проводит, — сказала она, указав подбородком на дремавшую над вязаньем служанку.
Выбравшись из дома, я вздохнул с облегчением. Прохладный воздух остудил мою разгоряченную кожу. Я отпустил кучера и был рад этому, надеясь, что голова прояснится, пока я буду идти две мили до дома. Солнце уже садилось за горизонт, и в воздухе повис тяжелый запах жасмина и жимолости. Взобравшись на холм, я посмотрел на Веритас. Вдоль дороги, ведущей к парадному входу, цвели лилии в больших клумбах. Белые колонны веранды отсвечивали оранжевым в лучах заходящего солнца, вдали сверкала зеркальная поверхность пруда, и слышно было, как возле помещений для прислуги играют дети. Здесь был мой дом, и я любил его.
Но я не мог даже в мыслях разделить его с Розалин. Засунув руки в карманы, я со злостью пнул камень, валявшийся на повороте дороге.
Подойдя к началу подъездной аллеи, я остановился. У въезда в поместье стояла незнакомая карета. У нас редко бывали посетители, и я с любопытством наблюдал, как седовласый кучер спрыгнул со своего места и распахнул дверцу. Наружу ступила прекрасная бледная женщина с каскадом темных вьющихся волос. На ней было развевающееся белое платье, перехваченное на тонкой талии лентой персикового цвета. Персиковая шляпка в тон венчала голову незнакомки, скрывая ее глаза.
Будто почувствовав, что я ее рассматриваю, женщина обернулась. Я задохнулся от неожиданности. Она была более чем прекрасной, она была неземной. Даже на расстоянии двадцати шагов я видел, как мерцали ее глаза, как изгибались в нежной улыбке губы. Ее тонкие пальцы коснулись ожерелья с камеей на шее, и я невольно повторил этот жест, представляя, что это ее маленькая рука касается моей кожи.
Она снова обернулась, и из экипажа, расправляя юбки, вышла еще одна женщина, должно быть, служанка.
— Привет! — окликнула меня незнакомка.
— Привет, — ответил я хрипло, с каждым вдохом ощущая головокружительную смесь запахов лимона и имбиря.
— Меня зовут Катерина Пирс. А вас? — игриво спросила она. Это прозвучало так, будто она знала, что от ее красоты у меня пропал дар речи. Я не знал, обидеться ли мне или, наоборот, поблагодарить ее за инициативу.
— Катерина, — медленно проговорил я, запоминая.
Отец, помнится, рассказывал мне историю, услышанную от неблизкого знакомого из Атланты. Семья его соседей погибла при пожаре во время осады города генералом Шерманом, выжила только шестнадцатилетняя девушка, у которой теперь не осталось родных. Отец сразу же предложил поселить девушку у нас в домике для гостей. Вся история звучала загадочно и романтично, и по глазам отца я видел, насколько его захватила идея стать благодетелем юной сироты.
— Да, — сказала она, и в ее глазах заплясали чертики. — А вы…
— Стефан, — быстро ответил я. — Стефан Сальваторе, сын Джузеппе. Мне очень жаль, что вашу семью постигла такая трагедия.
— Благодарю вас, — сказала она, и ее глаза сразу потемнели и подернулись грустью. — И благодарю вас с вашим батюшкой за то, что приютили меня и мою служанку Эмили. Не знаю, что бы мы без вас делали.
— Да, конечно, — я вдруг почувствовал себя ее покровителем. — Вы будете жить в домике для гостей. Позвольте, я покажу.
— Мы справимся сами. Спасибо, Стефан Сальваторе. — Катерина последовала за кучером, который понес ее большой сундук к маленькому домику, стоявшему отдельно от главной усадьбы. Затем она обернулась и посмотрела на меня. — Или мне следует называть Вас Стефан-Спаситель? — Она подмигнула и развернулась на каблучках.
Я наблюдал, как она идет навстречу закату, и служанка следует за ней по пятам. Я сразу понял, что моя жизнь уже никогда не будет такой, как прежде.
3
21 августа 1864 года
Я не могу ее думать о ней. Нe могу даже написать ее имя, ее смею. Она прекрасна, восхитительна и одинока. Когда с Розалин, я сын "Джузеппе, один uз мальчиков семьи Сальваторе, вполне взаимозаменяемый с Дамоном, Картрайтов совершенно устроило бы, окажись на моем месте Дамон. Но Дамон точно не согласился бы, и только поэтому женихом стал я, как всегда не решаясь никому ответить отказом.
Нo когда я вижу ее, ее гибкую фигурку, ее алые губи., ее глаза, мерцающие, волнующие и грустные одновременно… я наконец-то снова становлюсь самим собой, Стефаном Сальваторе. Я должен быть сильным. Я должен относиться к ней как к сестре. Я должен полюбить ту женщину, которая станет мо ей женой.
Нo боюсь, что yжe слишком поздноo…
Настало время выполнять свои обязательства и нанести второй визит. Розалин Сальваторе, произносил я про себя, направляясь к своей будущей невесте, словно пробуя эти слова на вкус. Я представлял себе, как живу с Розалин в домике для гостей (или, возможно, отец в качестве свадебного подарка построит нам небольшой особнячок), как целыми днями работаю, погрузившись в расходно-приходную книгу в душном отцовском кабинете, а Розалин тем временем заботится о наших детях. Я пытался пробудить в себе душевный трепет, но все, что я чувствовал, был холодный ужас, растекающийся по моим венам. Я прошелся по главной аллее поместья и тоскливо поглядел на домик для гостей. Я не видел Катерину со вчерашнего дня, с тех самых пор, как она приехала. Отец посылал Альфреда пригласить ее к ужину, но она отказалась. Весь вечер я провел у окна, не сводя глаз с ее жилища, но не смог заметить даже мерцания свечи. Если бы я не знал, что она и Эмили въехали в этот дом, я бы считал, что он необитаем. Наконец я отправился спать, раздумывая о том, что сейчас делает Катерина, и не нуждается ли она в утешении.
С трудом оторвав взгляд от задернутых штор на втором этаже, я поплелся по подъездной аллее, фунтовая дорога под ногами была твердой и потрескавшейся; хороший ливень явно не помешал бы. Безветренный воздух казался неживым. Вокруг не было ни единой души, но, пока я шел, меня не покидало неприятное чувство, что я не один, и от этого волосы на затылке вставали дыбом. Неожиданно в голове всплыли предупреждения Роберта насчет моих одиноких прогулок.
— Эй! — громко крикнул я и обернулся. И вздрогнул: всего в нескольких футах от меня, прислонившись к статуе ангела, одной из тех, что окаймляли аллею, стояла Катерина. На ней была белая шляпка, защищавшая ее нежную кожу цвета слоновой кости, и белое платье в крошечных розовых бутончиках. Не смотря на жару, ее светлая кожа выглядела прохладной, как пруд декабрьским утром.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
