Впрочем, двое из необстрелянных смотрят иначе. Джо Джобер, десантник - с презрением. Норовистый мальчик считает, что в моем возрасте надо достичь большего. Второй, того же возраста, что и я - с сочувствием. Его фамилия Каневски, имя - то ли Валентин, то ли Вальтер - никак не могу запомнить. Абсолютно не приспособлен к военной службе, рассеян и неуклюж, непонятно, как его пропустила медкомиссия. Почему в его глазах сочувствие? Предположить, что он понимает во мне то, чего я сам не могу понять окончательно, почти невозможно. Что он видел в своей жизни, чтобы понимать?
А действительно, что? И что привело его сюда, на Сицилию, бросило на улицы Палермо, где идет многослойная, как пицца, война с мафией. Чем занимался этот человек до того, как попал ко мне под начало, выяснить так и не удалось. Знаю только, что у него сын где-то на побережье Балтийского моря - он все время жаловался, что никак не может отправить домой игрушку или сувенир.
Перед бронеходом зажегся красный свет, и через дорогу заспешили пешеходы. Неоновая реклама отбрасывает цветные блики на пологую лобовую броню, сквозь щель приоткрытого люка доносятся шумы вечернего города: тарахтение машин и мотоциклов, гудки, стук шагов и трескучая итальянская речь.
Желтый... Зеленый свет. Какой-то нахал на лакированной "Тойоте-электро-TD" попытался вильнув, обогнать бронеход. Траки гусениц ободрали цветной лак с двери легковой машины. Все-таки вырвавшись вперед, "Тойота" развернулась поперек дороги, и под самый нос едва затормозившего бронехода бесстрашно выкатился кругленький и маленький, как теннисный мячик, хозяин машины. Все изобразительные средства итальянского языка обрушились на наши головы, достигая ушей даже через броню.
Шестеро, вместе со мной, вылезли, и, оглядывая подворотни и балконы домов, выставили "локусты" во все стороны. Каневски тоже вылез, осматриваясь, как курортник. Хозяин "Тойоты" надрывался, размахивая у меня перед носом руками. Из его криков я понял только, что мы поцарапали его машину и должны возместить ущерб. Я слушал его вполуха, потому что из-за поворота появились какие-то люди. Сзади тоже кто-то заходил, и неприятное предчувствие заставило перекинуть "локуст" на грудь и сдвинуть предохранитель. Но все эти люди уже бежали к нам, размахивая пестрыми карточками информ-служб. Засверкали фотовспышки, ко мне хищно тянулись микрофоны, поблескивали объективы видеокамер. Крика стало в десять раз больше. Я понял, что никакого смысла это все не имеет, проорал, перекрывая галдеж журналистов: "По всем вопросам обращаться в городской штаб", и полез обратно в бронеход. За мной полезли все остальные. Дольше всех вертелся под обстрелом фотокамер этот Вальтер или Валентин. Амуниция висела на нем, как ветошь на швабре. Он дважды заехал стволом "локуста" по уху корреспонденту, и один раз - самому себе, извинился, а в заключение зацепился кошкой, висящей у пояса, за ремешки камеры и кончик пояса фотокорреспондентки, и ободрал с нее половину юбки. Я никогда не думал, что можно застрять в люке, заклинив автомат поперек него. Оказывается, и это достижимо.
Ревом двигателей и облаком дыма распугав толпу, бронеход снова вывернул на шоссе. Через несколько минут что-то привлекло мое внимание, и с раздражением я понял, что на огромном экране фасада одного из домов под бегущей строкой появляется то мое орущее лицо, то серьезные юнцы, сбившиеся в ощетинившуюся автоматами кучку, поцарапанный и даже помятый борт "Тойоты", ее хозяин, с миной великомученика воздевающий руки к небесам, ствол "локуста", врезающийся в ухо немолодого растерянного солдата, фотокорреспондентка, кокетливо прикрывающаяся остатками юбки, корма бронехода с захлопывающимся люком, и облако дыма из выхлопной трубы. Из-за плеча показалось уже не такое растерянное, как на экране, лицо этого Каневски:
- Смотрите, капитан, какая оперативность.
Смотрю. Что же еще остается, только смотреть и молчать, иначе ему придется выслушать мою оценку его недюжинных клоунских способностей и совет начать карьеру телевизионного комика с этого сюжета. Впрочем, Каневски не так уж и виноват, я переношу на него недовольство своей ролью в этой нелепой ситуации. Что же заставило этого явно мирного, потрепанного человека ввязаться в итало-сицилийскую грязь?
Грязь. Иначе не назовешь войну с мафией. Неизвестно, кто перевел двухвековой конфликт организованной преступности с официальным правительством из состояния тайной войны с малочисленными, но страшными жертвами, в чуть ли не объявленную войну, в которую, по сути, ввязался весь мир. После Амазонской целлюлозной бойни мир вошел во вкус воздействия на конфликты глобальными силами, и теперь под всепланетные крики "ура" новейшим вооружением и многочисленной живой силой навалился на мафию "последний оплот насилия, очаг социального заражения, сохраняющий в себе все извращения и болезни вплоть до почти истребленного СПИДа". Кому все-таки пришла в голову мысль развязать эту бойню? Мафиози, возжелавшему закрепить свою власть окончательно и законодательно, уставшему от марионеток в правительственных креслах, или чиновнику правительства, приводящему реальность к соответствию букве закона, не предусматривающего наличия какой-либо власти, кроме собственной?
И из-за этой пакости опять гибнут люди, через пятнадцать лет после Амазонки, через девяносто три года от Последней Мировой. Мафию истреблять надо, но не такой же ценой. Раз уж ввязались, придется завершить начатое, хотя и теперь находятся люди, снабжающие "солдат мафии" не хуже, чем нас, продающие мафии сведения и планы, а то и просто наши жизни. Пронизывая мир насквозь, мафия выдирается из него с кровью, болью и обнажением многих тайных уродств.
Нет, не до этого. Кто и что сделал, разберемся потом, а пока надо расправиться с этой грязью. Уничтожать без всякой жалости и врагов, и предателей общества.
Все-таки, что послужило причиной появления здесь странного солдата? В конце концов, спрошу его самого, благо он все равно еще торчит из-за плеча. Завтра спрашивать уже может быть не у кого. Или некому.
- Послушайте - Обращение не по форме, так лучше.
- Да, капитан.
- Я не как капитан, а просто так хочу спросить, что же вас занесло сюда? У вас сын, наверное, и жена, и дело свое есть. То, что вы не из мафии засланы, ясно, они такого цыпленка жареного держать не стали бы. Извините за цыпленка, но ваши боевые качества, надеюсь, вам ясны. Так что же вы - социолог, писатель, набирающий впечатления? Не за деньгами же или льготами сюда, хотя платят хорошо. В нашем с вами возрасте вроде бы все уже должно устояться.
- Объяснить можно... Понимаете, я не идеалист, и семья, действительно... Но когда идет такая схватка со злом, все равно абсолютно непричастным не останешься. Я просто понял, что должен быть здесь - хотя бы для того, чтобы на улицах моего городка не было танков и бронеходов, чтобы мой сын ходил в школу без страха быть убитым в случайной перестрелке или растерзанным развлекающейся компанией садистов. Традиция вести войну в живущих городах пришла из прошлого века - вспомните Ольстер, Бейрут. Сицилия лишь довела это до абсурда, здесь можно на одной улице купить пачку сигарет, а на другой быть убитым. Ты идешь выбрасывать в мусоропровод ведро, и не знаешь, что в полусотне метров под тобой этот мусор летит на голову пулеметчику, ведущему бой в трубе канализации.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
