и застонал: «ох, как же голова моя ещё не лопнула?»
Хелицеры мутанта слегка подрагивали. Но это не челюсти, а лишь предчелюстной аппарат для поглощения пищи. Где там за ними челюсти? Шевелятся ли эти челюсти в такт сказанным словам? Глаза ещё человеческие смотрели внимательно, но они не излагали чувств. От него, от него у меня головная боль, от внушений его! Если он не остановится, я умру. Моя голова попросту взорвётся.
А монстр не выдал движением голос свой, но продолжал вещать в унисон тысячами тысяч глоток:
– Я видел звезду, падшую с неба на землю, горящую подобно светильнику, и было той звезде имя «полынь», и дан был ей ключ от кладезя бездны. Она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя; и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладезя. И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы. И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям!
– Нет, не надо, я не выдержу этого! – взмолился Артём.
Дверь в этот момент открылась, Артем не увидел вошедших, но все его нутро насторожилось.
А хор голосов даже не вздрогнул, напротив, загремел неистовее:
– … тогда я взглянул и передо мной оказался бледный конь и всадник, имя которому Смерть, а за ним следовал ад. Ему дана была власть над четвёртой частью земли убивать мечом, голодом и болезнями!
Перед Артёмом возник человек в белом халате, прикрывший собою силуэт мутанта.
– Пациент очнулся! – произнёс человек в халате. Потом он склонился над Артёмом и следом обратился к нему: – Пациент, как вы себя чувствуете?
– Больно… мне очень больно! – просипел Артём.
Человек в халате посветил медицинским фонариком Артёму в глаза.
– Что именно у вас болит, пациент?
Но вопрос медика тут же погас в страшном рёве глоток, которые перекричали бы любые другие звуки мира:
– Ты хочешь избавления от боли и страдания?! Ты хочешь свободы?!
В глазах у Артёма начинало мутнеть. Казалось, череп уже треснул, и трещина расходится по самой переносице. Что угодно; на всё соглашусь, только не боль, ибо боль подобна вечности!
– Да! Да! Хочу! Хочу свободы!
– Хорошо, пациент, я сниму с вас ремни, только не поворачивайтесь на спину. Вы меня слышите? Ни в коем случае не переворачивайтесь на спину! – сообщил медик, приняв слова Артёма на свой адрес.
Но эти уже удаляющиеся за горизонт слова медика захлестнул всё тот же всепоглощающий хор:
– … надейся на Господа, мужайся, и да укрепляется сердце твое, и надейся на Господа!
– Да, да, я надеюсь! – кричал Артём.
– Вы что-то сказали, пациент? – прилетел из далека вопрос медика.
– Я надеюсь… надеюсь на всё, что вы скажете, только прекратите это! Прекратите меня мучить!
– Эй, кажется у пациента с объектом ментальный контакт! – где-то за пределом сознания крикнул человек в халате. Он уже отстегнул Артёму руки, и Артём ухватил руками голову, стараясь удержать разваливающийся череп. Притом Артём сжал уши, чтобы не впускать в себя всю эту тьму ревущих голосов, но даже сквозь зажатые уши гремел хор, нисколько не заглушённый:
– … если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут!
А на заднем плане, за горизонтом, за тысячами тысяч глоток, кричал медик:
– Введи объекту общую анестезию! Выруби его!
– … если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду на Него надеяться!
Артём уже не мог говорить, Артём уже только стонал, сдавливая руками голову. Артём чувствовал, что находится на грани потери сознания, и был бы рад отрубиться. Что хотите для вас сделаю, на всё… на всё пойду, только дайте мне отрубиться!
– … тогда вознеслась бы голова моя над врагами, окружающими меня; и я принес бы в Его скинии жертвы славословия, стал бы петь и воспевать пред Господом!
Мутант сделал попытку приподняться. Его конечности натянулись, он напрягся, и множественные пядипальпы от потуги замерли в мелкой вибрации.
– Объект пытается освободиться! – кричал кто-то далеко-далеко.
И там же, далеко-далеко, кто-то отвечал ему:
– Вводи же, чёрт тебя подрал, наркоз! Скорее! Скорее!..
И дальше они кричали, суетились, всё там же далеко-далеко, словно суетились они не перед глазами у Артёма, а в другой комнате, или даже на другой планете, и до всех этих криков Артёму не было дела, Артёму было всё равно. Все его желания, вся жизнь, вся суть его сошлась только в одну цель – унять головную боль. Вся эта боль напрямую зависела от мутанта, и на мутанта была вся его надежда.
А мутант тянулся… тянулся вверх, привставая. Гулким хлопком прогнулась под ним жестяная столешница, ремни заскрипели, скованные до предела, и хор продолжал вопить, умножаясь с ещё большей свирепостью:
– … услышь, Господи, голос мой, которым я взываю, помилуй меня и внемли мне!
И в этот миг раздался жуткий треск, острый, как пронзающая молния. Бедро передней хватающей конечности мутанта переломилось вдоль, и он высвободил её из ремня, вырвал с брызгами потянувшиеся сухожилия, взмахнул обломком, словно наточенным мечом, и вонзил длинную щепу в глаз остолбеневшего медика. Жало щепы вышло из затылка. Там кость самая толстая, но щепа пробила и её. Медик обмяк и сложился на кафельном полу.
– Аллилуйя! Спасение и слава, и честь и сила Господу нашему! Ибо истинны и праведны суды Его! Аллилуйя! Аллилуйя! – завопили в триумфе множественные голоса.
Второй медик с криком выскочил из комнаты.
А монстр уже тыкал щепой в следующий ремень, в надежде вспороть его.
Артема трясло, Артём сам остолбенел от увиденного, но монстр умял напряжение, и у Артёма боль чуть-чуть отошла.
– Чего ждёшь, брат, беги! – ревели голоса. – Беги и сверши правосудие Божие!
Медик сбежал, так и не расстегнув последнего ремня на спине, но Артём выбрался из-под него, и тут же кожа на его спине натянулась, словно повисшая на крючках. Артём потянул уверенней, и держащие его иглы вырвались. По спине заструилась жидкость. Ну да, это были те самые шланчики, что связывали Артёма с мутантом. Боли не было, вероятно, действовала местная анестезия. Всё ещё держась за голову, как за готовую к взрыву бомбу, Артём свесил со стола ноги.
Его мутило, в глазах, выбивая искры, пульсировала боль, и были глаза на гране лопнуть, как две спелые виноградины.
– Беги брат, ибо палачи твои уже спешат за тобой!
Артем на шатких ногах вышел за дверь.
Он оказался в шлюзе с санузлом и дозатором с раствором антисептика.
Но даже за дверью голоса не пропали, и звук их не убавился. Голоса догоняли его и неистовствовали своей бесконечной мантрой.
Они теперь жили в голове у Артёма.
– … се, иду как тать: блажен бодрствующий и хранящий одежду свою, чтобы не ходить ему нагим,
