которых они выставляют напоказ все свои деньги. Я вижу зависть в глазах матери и брата каждый раз, когда мы находимся рядом с Моретти. Каждый раз одно и то же. С меня хватит. Настало время написать собственное будущее.
— Но это не так, и меня все устраивает. Я люблю свою жизнь.
Мать ахает, будто я только что произнесла имя Господа всуе у нее на глазах, а затем ударила священника. Мои губы подрагивают, и я быстро осекаю себя, но мама замечает это.
Я никогда не понимала, почему Моретти выплачивают нашу ипотеку. Мне было шесть лет, когда отец погиб в результате несчастного случая на лодке, на которой они были вместе с Алессо, отцом Моретти.
Ходят слухи, что они платят за наш дом в качестве отступных за его убийство. Я также слышала, что это деньги из чувства вины за кражу его патента. Я никогда не знала, какой версии верить. Все, что я знаю наверняка, — то, что патент моего отца у Алессо, а мой отец мертв.
Они заработали миллиарды на патенте, а мы должны сидеть сложа руки и быть послушными слугами, потому что они настаивают на «заботе» о нас. Хуже того, его семья настаивает на том, чтобы мы с Джудом присутствовали на каждом их грандиозном празднике, который они устраивают, тыча нам в лицо всем, что должно было принадлежать нам, но не принадлежит.
Мне ничего от них не нужно, но все равно вынуждена терпеть их присутствие в своей жизни, как бы сильно я это ни ненавидела. Мы встречаемся на каждом празднике в течение года. У них четверо детей, на днях рождениях которых мы обязаны появляться, и еще они организовывают множество других вечеринок. Я считаю себя счастливчиком, если пересекаюсь с ними всего шесть раз за год.
— Они устроили брак для Евы. Меньшее, что они могут сделать, — то же самое и для тебя. Я же не прошу многого. Я не говорю, чтобы один из них женился на тебе, — я стараюсь не закатывать глаза, потому что сестра Сорена презирает свой брак по расчету. — Мы просто должны убедиться, что о тебе позаботятся должным образом, — она говорит о финансовой стороне, что иронично, поскольку она никому не сообщает о своих проблемах со здоровьем. Моретти бы без проблем покрыли все ее медицинские счета. Но я не настаиваю, потому что предпочту больше работать и платить за них самостоятельно.
— Я зарабатываю собственные деньги, мама. Я ненадолго вернулась домой, прежде чем снова уйти, — у меня закрадывается нервозность из-за предстоящей встречи, но я отгоняю ее, пытаясь сдержать волнение.
Некоторое время она изучает меня.
— Куда ты идешь?
— У меня деловая встреча.
Сев обратно, она качает головой:
— Ты вообще не должна работать. Твой отец переворачивается в могиле, глядя на нас.
Я часто размышляю о том, какой бы была наша жизнь, если бы отец был жив. Когда люди говорят о нем, чувство вины сжимает мою грудь из-за того, что я не помню его. Мои воспоминания притворны, я рассказываю истории, которые слышала раньше, чтобы успокоить свою маму, но, как это ни печально, я не могу вспомнить ничего особенного.
Я наклоняюсь и целую маму в лоб.
— Люблю тебя, — говорю я, игнорируя ее последний комментарий.
Она отмахивается от меня и смотрит в окно, не обращая внимания ни на что, снова погружаясь в свои воспоминания. Я никогда не стану такой, как она. Что бы ни случилось в жизни, я намерена сделать ее своей и быть счастливой. Я живу настоящим. Прошлое — это призраки, которые пытаются утянуть тебя за собой в ад.
Я бросаю последний взгляд на маму и хватаю свою сумочку. Звук клаксона привлекает мое внимание, и я наблюдаю, как Сорен Моретти сворачивает на нашу улицу. Мое сердце внезапно учащается, когда он приближается к нашему дому.
Сорен и мой брат Джуд — лучшие друзья и работают вместе. Нечасто увидишь их порознь. Должно быть, и сейчас Сорен приехал, чтобы забрать его.
Я выхожу из нашего маленького дома и вижу, как «Порше» Сорена врывается на нашу подъездную дорожку, блокируя мой ржавый «Шевроле». Он — воплощение дьявола. Он оказывает самое дурное влияние на моего брата, и из-за него и его семьи страдает наша семья.
Сорен выходит из машины, как будто меня не существует.
— Лучистый дельфин, — бормочу выдуманное оскорбление себе под нос.
Он останавливается, глядя на мою машину, и поднимает бровь. Его темные, почти черные глаза смотрят на меня, и от интенсивности его взгляда мой желудок сжимается. У меня перехватывает дыхание, и я задерживаю его в легких. Его суровое, скульптурное, красивое лицо теряется за постоянным хмурым выражением. Сорен способен заставить даже самого сильного человека почувствовать себя маленьким и ничтожным, но я расправляю плечи, не желая сдаваться.
Тишина воцаряется между нами. Моя грудь горит от воздуха, зажатого в легких. Его глаза сужаются, когда он разглядывает мой наряд, и, кажется, что они обжигают мою кожу, проходя от глаз к пальцам ног и обратно.
— Нравится новая машина? Я припарковал ее там, чтобы ты могла полюбоваться, — я отстраняюсь, он больше не смотрит на меня и, присвистывая, направляется к нашей входной двери.
У меня перехватывает дыхание, я приоткрываю рот, и развожу руки в жесте «да какого черта».
— Сорен! — кричу ему вслед.
Я дважды проверяю время на своих фитнес — часах. Если не поеду прямо сейчас, то опоздаю. Мои руки судорожно хватают воздух. Только не это. В прошлом месяце он заблокировал меня, чтобы мы с Евой не могли встретиться. Я не понимаю, как Джуд может работать с этим парнем.
Он не подает виду, что слышал меня, и я ничего не хочу больше, чем убить его собственноручно. Я опоздаю на встречу с боссом. Проклятье. Я впервые встречаюсь с ним, и важно произвести хорошее впечатление.
Перекинув сумочку через плечо, я иду к своей машине. Дверная петля скрипит, когда открываю ее, и вся машина дребезжит, когда захлопываю дверь. Я сижу, борясь со своим раздражением, ожидая его возвращения. Покрутив запястье, я снова смотрю на часы и мысленно подсчитываю, сколько времени займет поездка. Я больше не могу ждать. Мои пальцы постукивают по рулю, словно по клавишам из слоновой кости на пианино. Я сигналю, но Сорен не возвращается. Эта работа для меня все. Я опаздываю. Я опаздываю. К черту! Я не могу их ждать. Я опоздаю.
Приходится трижды заводить двигатель, прежде чем он заработает, и я даю задний ход, врезаясь в
