непозволительно долго фиксирует у себя в журнале.
— Теперь я могу идти?
— Распишись.
Задолбали!
Раздражённо вздохнув, делаю что велено.
— Твои вещи, — он отдаёт мне тот злополучный рюкзак и нажимает на кнопку.
Ура!
Торопливо покидаю ненавистное помещение, а затем и огороженную территорию.
Наверное, только оказавшись за тяжёлыми воротами, понимаю, что вот он, этот день настал. Иду по аллее меж зелёных деревьев. Подмечаю всё до мелочей: стрекот сверчков, запах свежескошенной травы, синеву неба.
Грудь распирает от неведомого доселе чувства. Сглатываю тугой ком, вставший в горле, и ускоряюсь, не позволяя себе позорно разрыдаться.
Как же жарко…
Оттягиваю ворот старого свитера. На дворе лето, а одета я совершенно не по погоде. Впрочем, плевать.
Разве имеет это значение?
Бреду к пустой остановке. Там усаживаюсь под козырёк на лавку. Трясущимися пальцами расстёгиваю рюкзак и сдержать слёзы всё же не удаётся, когда я рассматриваю его содержимое. Запечатанная зубная щётка. Новая расчёска. Резинка для волос. Дезодорант. Салфетки.
Не обнаруживаю в карманах только денег и mp3 плеера, купленного накануне несостоявшейся поездки.
Дёрнув молнию, шумно шмыгаю носом.
Не хочу возвращаться мыслями в тот день. Хочу всё забыть и начать жизнь сначала. С чистого листа.
— Добрый день. Пекло-то какое…
Рядом со мной присаживается пожилая женщина. Протирает взмокшее лицо платком. Ставит у ног пустую продуктовую корзину.
Видимо, навещала кого-то.
Повезло. Ко мне вот никто не наведывался с тех пор, как я тут оказалась…
Мимо проезжает машина. Она же потом сдаёт назад. Опускается стекло, и я внезапно теряю способность поглощать кислород.
Нет. Только не он!
В мозгу срабатывают всевозможные сигналы SOS, и мне бы бежать отсюда, сверкая пятками, но моё тело в ступоре. Онемело. Окаменело вмиг.
Он за мной приехал!
Поджидал?
— Ой, как славно, — словно через вакуум долетают до меня слова старушки, и уже в следующий момент чудовищный зрительный контакт разрывает автобус, появившийся буквально из ниоткуда.
Не медля, заскакиваю в распахнувшиеся двери. Абсолютно не думая о том, чем буду платить за проезд.
Поехали, скорее!
Занимаю место в конце салона и с опаской поворачиваю голову влево.
Тот, с кем я так не желала пересекаться, всё ещё внимательно наблюдает за мной. И да. Ему определённо мало того, что я, благодаря его стараниям, ответила по полной за свою выходку.
Глаза обещают расправу.
Найдёт, точно найдёт. И худо будет.
***
Добравшись до вокзала Екатеринбурга, иду на поиски маршрутки, которая довезёт меня до улицы 8 Марта.
Вы спросите, откуда у меня взялись деньги? Я отвечу. Спасибо той пожилой женщине с остановки. Она вмешалась в скандал, разгоревшийся с появлением контролёра. Оплатила мне проезд, усадила рядом, дала погрызть яблоко и двести рублей вдогонку, быстро смекнув, что передвигаться по городу я могу лишь пешком.
Почему она так поступила? Да элементарно пожалела меня, ведь чуть позже в ходе беседы, больше похожей на её монолог, выяснилось, что её несовершеннолетний внук сейчас находится в том самом учреждении, стены которого я покинула.
Печально…
Пока еду в маршрутке, всю дорогу неотрывно таращусь в окно, невольно вспоминая, как когда-то беззаботно гуляла с друзьями по этим улицам и проспектам.
Ничего особо не изменилось. Разве что новые магазины, да салоны появились тут и там. И машин стало больше.
Выхожу на воздух. Пять минут — и вот я во дворе нашего многоквартирного дома. Здесь всё осталось прежним. Теннистая аллея. Обшарпанная детская площадка. Стоянка.
Запрокинув голову, отсчитываю семь этажей и даже отсюда замечаю, что папоротников у моей приёмной матери, Инны Валерьевны, стало ещё больше, чем раньше. Целый палисадник развела.
Рядом об асфальт шаркают шины. Короткостриженный подросток в футболке с изображением черепов набирает код, и уже вскоре его впускают в подъезд.
— Подержу, — открываю дверь пошире и подпираю ногой, чтобы он мог без проблем затащить велосипед.
— Спасибо, — сворачивает влево, а я плетусь вдоль свежевыкрашенных стен к лифтам.
Поднимаюсь с тяжёлым сердцем.
Решимость и осознание того, что поступаю верно, ощущаю на нужном этаже, когда пальцы уже тянутся к дверному звонку.
Прислушиваюсь.
Там за стеной весело. Музыка. Смех. Голоса.
Плевать…
Нажимаю на кнопку.
Один раз. Второй. Третий. Четвёртый.
Я просто обязана с ним встретиться. По-любому!
Щёлкает замок.
Музыка становится громче, а передо мной материализуется тощая, размалёванная блондинка с каре. Короткая юбка, чёрный топ с верёвками под горло. Каблуки.
— Тебе чё? — сдвигает брови-ниточки на переносице, осматривая мой стрёмный «прикид».
— Сдрысни, — отодвигаю её плечом в сторону и захожу в квартиру.
— Ээээ, ты куда?
Минуя прихожую, направляюсь в зал. Собственно, оттуда доносится рёв из колонок и смех.
— Зай… — беспомощно кудахчет за моей спиной Пергидроль.
Опираюсь о дверной косяк и безошибочно определяю макушку Заи, сидящего в излюбленном кресле.
Примерно в это же время один из его друзей узнаёт меня и орёт «Яська, ты?». А там уже дальше и музыка выключается, и, собственно, сама Зая ко мне поворачивается.
— Привет, Денис.
Глаза в глаза друг другу смотрим и во мне с новой силой поднимается разрушительная по мощи буря разочарования и злости.
— Яся? — обалдело на меня пялится. Аж сигарету роняет. — Твою мать! — вскочив, поспешно стряхивает пепел с кожи и бросает окурок в тарелку.
— Развлекаешься, пока предки на работе? — вскидываю бровь.
— Зая, это кто такая, я не догоняю, — недовольно щебечет его подружка.
— Поговорим наедине? — Денис цепляет меня за локоть и тянет за собой в коридор. — Ты зачем сюда пришла? — понижает голос. Так, чтобы нас не услышали.
— Как зачем? — выдёргиваю руку. — В глаза тебе посмотреть.
— Посмотрела? — закрывает дверь в комнату прямо перед носом сгорающего от любопытства Пергидроля.
— Посмотрела, — киваю, внимательно изучая его лицо и тело.
Изменился.
Вырос. Ещё больше оброс мышцами. Возмужал.
Но всё это только внешне… Мне ли не знать, что начинка там — полное дерьмо.
— Уходи. Мать и отец не хотят тебя видеть.
— А ты? — даже не пытаюсь скрыть сарказм.
Денис молчит. Только сжимает губы и отводит взгляд.
Усмехаюсь.
Забавно, а ведь когда-то мне казалось, что я искренне люблю этого парня.
— Ну ты и сволочь… Конченый трус.
— Не устраивай концерт, пожалуйста.
— Ничего не хочешь сказать? — прищуриваюсь.
— Например?
— Как насчёт извинений?
— За то, что в Америку не поехала по подиуму ходить? — у него хватает наглости косить под дурака.
— Нет. За то, что жизнь мне сломал.
Сводный брат вздыхает.
— Просто так вышло, Ясь. Обстоятельства, понимаешь?
Так вышло.
Обстоятельства.
— Ты сейчас серьёзно?
Секунда. Две.
В ушах грохочет пульс. В груди бурлит ярость.
Лопается натянутая струна.
Залепляю ему тяжёлую, звонкую пощёчину. Такую, что он аж охеревает,
