был готов надавать гостю по шее: он буквально спиной чувствовал, как маленькие ураганчики начинают плясать над постелью Макса. Уже не один год Карен мирился с дикой «совиностью» соседа и всячески старался не будить того по утрам без надобности. Иначе жилищу грозил лёгкий торнадо.
За дверью оказался щупленький блондин, чуть ли не на голову ниже и так невысокого Карена. Определив по сияющим глазам и распахнутому рту, что гость вряд ли будет тихим, Карен мигом закрыл ему рот рукой, шагнул в коридор и прикрыл за собой дверь.
‒ Вы так здорово придумали! ‒ радостно втолковывал малыш ничего не понимающему парню. ‒ Я тоже хочу знакомиться, я Микеланджело! Можете называть меня Микки. Я про себя уже тоже написал.
Несколько секунд взору блондинчика являлась статуя «Карен задумчивый обыкновенный». Затем статуя отмерла и, таща «Микки» за рукав на буксире, потопала в общий зал. А там…
«О Мрак, за что мне всё это? Ну где я так согрешил?» ‒ вопросил Карен у потолка и подошёл ближе к пробковому стенду, где красовалась его огромная фотография. Горделивая осанка, сложенные на груди руки, взъерошенные кудри, взгляд в упор ‒ «его высочество», не меньше. И ниже подпись, сделанная его, кареновским, почерком:
«Слушайте и повинуйтесь!
О себе: богат, чертовски привлекателен, МОЩЁН.
Защищаю слабых, люблю обескровленных (кладбище есть рядом? никто не в курсе?), угнетаю сильных.
Сплю с плюшевым медвежонком».
В правом верхнем углу доски висело фото какого-то блондинистого бугая с высокомерным взглядом, его «припечатало» надписью «угнетённый сильный». Блондина Карен вроде помнил ‒ он заходил перед Максом на вступительных. Довершал композицию листик с пронумерованными строками и заглавием «Фан-клуб Карена». И что удивительно, несколько строк уже были заполнены именами.
Слева от всего этого безобразия к доске был приколот плакат с лицом Макса (кто бы сомневался, куда без нашего скромника). Тот явно был не в восторге от соседства, потому как корчил недовольную рожу, указывал на портрет Карена, а надпись гласила: «Мнит о себе слишком много! Начистим высокомерному нахалу рожу!» Между портретами расположилась нарисованная молния, а около лица Макса красовался такой же пронумерованный список, только вместо «фан-клуба Карена» он гордо именовался «армией Макса».
Остальная часть доски была усеяна листиками поменьше, где другие обитатели общежития пытались заявить о себе. По сравнению с родоначальниками эстафеты ‒ жалкие пародии.
Вдоволь налюбовавшись детищем бурной фантазии друга, Карен, отбившись от пары надоедливых пареньков и поймав из угла многообещающий взгляд «угнетённого» блондина, отправился будить соседа. Тут уже никакое торнадо не напугает и Макса от взбучки не спасёт.
Впрочем, будить фантазёра и не понадобилось. Взъерошенный сосед сидел на кровати и с милой улыбочкой прихлёбывал кофеёк. Только серебряные искры в глазах выдавали насмешку.
Недолго думая, Карен всколыхнул кофе в чашке, заставив его расплескаться, и бешеным взглядом уставился на Макса. Тот айкнул, быстро высушил пальцы и штаны и укоризненно посмотрел на друга:
‒ Я об имидже беспокоюсь, тружусь полночи, а он! Куда я теперь с таким пятном на брюках?
‒ В Бездну! ‒ рявкнул тот, бухнулся на край собственной кровати и постарался успокоиться методом «вдох-выдох».
Вспомнив, что взывать к совести соседа бесполезно по причине отсутствия оной, Карен спросил про блондинистого качка.
‒ Вчера после испытания имел удовольствие с ним познакомиться, ‒ скривился Макс, натягивая сменные форменные брюки. ‒ Маг воздуха, как я, но типчик тот ещё. Думает, раз накачал себе руки, всё ему можно. Пусть теперь вот в статусе «угнетённого» побудет. И знаешь, ‒ парень озорно глянул на Карена, ‒ ведь не отомстит! С магией, как я понял, у него напряг, а вздумает силу применить ‒ тут уж общество взбунтуется, мол, силач маленьких обижает. А твой фан-клуб вообще мстить пойдёт. Сколько там уже?
‒ Человек семь, ‒ прикинул Карен и тут же помотал головой: ‒ Ты мне не заговаривай зубы! А почему это у тебя вдруг «армия»?!
‒ Сам же шутил про мой стальной взгляд, про талант руководителя… Почему нет? ‒ легкомысленно пожал плечами друг.
‒ Ох, аукнется нам всё это… Хотели же внимания не привлекать.
‒ Как будто получилось бы, ‒ скептически уставился на Карена товарищ и, дождавшись невольного кивка, принялся за сбор сумки. ‒ Да и студенческие годы должны пройти незабываемо…
Глава 3. Плюшевая голова
Оргчас являл собой зрелище довольно унылое, как и во всех академиях на свете. Точнее, являл бы ‒ если бы не спектакль, устроенный Максом на публику. Стоило ему перешагнуть порог аудитории, напоминавшей амфитеатр, как распрямилась спина, блеснули сталью глаза ‒ здравствуйте, полководец Максимилиан (как его теперь именовал Карен, зная, что друг терпеть не может это имя). В отличие от Микки и ему подобных, группировавшихся вокруг Карена, за спиной у Макса маячили ребята суровые и крепкие. Не составляло труда догадаться, кому досталась самая боеспособная часть первокурсников.
Так что на протяжении всего оргчаса, где расписывались планы на учебный год и правила поведения, противостоящие группировки косились друг на друга и набирали союзников. Конечно, не сами Карен и Макс — для них это всё было лишь игрой. А вот остальные соседи по общежитию решили, что определиться с выбором жизненно важно. По ступеням то и дело стучали башмаки тех, кто никак не мог определиться и перебегал с одной точки круглого зала к противоположной. Уже примкнувшие к «королю» и «полководцу» парни активно занялись пропагандой, руководствуясь всегда верным принципом «чем нас больше, тем лучше». В итоге сухонькая дама, скурпулёзно разжёвывающая каждый пункт правил академии, то и дело сбивалась, когда над трибунами взмывали плакаты «Защитим слабых!», «Долой выпендрёжников!», а иногда и «Все мы спим с плюшевыми мишками!».
Были и те, кому новоявленные лидеры пришлись не по вкусу. Блондинистый качок, видимо, осознав, что пьедестал ему не по ногам, нашёл рыжего покровителя. Плакатов с именем командира у той группы не было, но из пугливого и благоговейного шёпота окружения Карен понял, что зовут рыжего Александр,
