— Тебе-то она уж точно знакома. Пьетро не возражал.
— Однако проститься она тому из нас, — добавил тогда он, — кто талантливее. Со временем ты сама в этом убедишься.
И он оказался прав.
Пьетро заявил, что я лишь прекрасный ремесленник и что хотя я могу исполнять труднейшие пассажи, но до истинного художника мне далеко, потому что он — всегда творец.
— Ну, да, и ты только что исполнял свое собственное сочинение, — с насмешкой произнесла я.
— Если бы композитор услышал, как я играю это произведение, он бы понял, что жил не зря.
— Какое самомнение.
— Скорее уверенность в себе настоящего художника, дорога Кэра, — ответил он уже серьезным тоном.
Пьетро верил в свою гениальность, и жил только ради музыки. Я же постоянно его дразнила. Мне хотелось все время подогревать наше соперничество. Наверное, подсознательно я чувствовала, что именно соперничество больше всего привлекло Пьетро в наших отношениях. Но эта состязательность не мешала мне желать для Пьетро самого большого успеха. Более того, я была готова ради него отказаться от собственных амбиций, что мне и суждено было сделать. Наши перепалки были своего рода любовной игрой, и порой казалось, что его желание доказать мне, что он выше меня, было основным в его любви ко мне.
Не имеет смысла искать себе оправданий. Все, что говорил обо мне Пьетро — правда. Я — ремесленник, с хорошей техникой игры. Но не художник, так как художник не позволил бы себе отвлечься от избранного дела на какие-то другие посторонние вещи. По-настоящему я не трудилась, в решающий момент я отступила и потерпела крах. Мои способности оказались слабее возлагавшихся на них надежд. Моей мечтой стал Пьетро, а мечтой Пьетро была музыка.
Внезапно в моей жизни произошли резкие перемены, и последовавшие за ними события я назвала своим злым роком.
В тот год родители отправились на раскопки в Грецию. Роума, к тому времени уже состоявшийся археолог, должна была отправиться вместе с ними, но не смогла из-за двух других неотложных дел. Если бы она поехала в Грецию, я, возможно, никогда бы не оказалась в Лоувет Стейси, так как тогда бы ничего не могло меня там заинтересовать.
На пути в Грецию наши родители попали в железнодорожную катастрофу и погибли.
Приехав на похороны, Роума и я провели несколько дней вместе в нашем старом доме возле Британского музея. Я находилась в страшном потрясении, но бедная Роума, которая всегда была ближе с родителями, должна была переживать эту потерю еще сильнее. Но Роума сумела взять себя в руки и сохранить присущую ей рассудительность.
— Родители погибли вместе, — сказала она. — Было бы трагичней, если бы кто-нибудь из них остался жив. Вдвоем они были счастливы.
Роума взяла на себя все хлопоты, и сказала, что вернется к своей работе лишь после того, как сделает все необходимое. Она рассуждала, как всегда, очень здраво, отдавала точные распоряжения и не позволяла переживаниям завладеть собой. Я же была совершенно подавлена.
Роума решила, что дом и обстановку мы продадим и вырученные деньги поделим между собой. Это будет не столь уж большая сумма, но она даст мне возможность закончить музыкальное образование, что сейчас важнее всего.
Я вернулась в Париж глубоко потрясенная случившимся. Я много размышляла о своих родителях, никогда раньше столько о них не думала, и горечь потери заставляла еще острее ощущать признательность за то, что раньше я принимала от них как должное.
События, которые затем произошли со мной в Париже, возможно, объясняются тем, что я была тогда совершенно выбита из душевного равновесия.
Пьетро ждал меня. Теперь он был полон самообладания и спокойствия. К тому времени со всей очевидностью проявилось, насколько он превосходит всех других учеников маэстро. Между ним и остальными установилась дистанция, которая всегда отделяет настоящего мастера от просто талантливых учеников.
Сразу же после моего возвращения Пьетро попросил меня выйти за него замуж. Он сказал, что всегда любил меня и что, когда я уезжала, он понял насколько сильно его чувство. Теперь, видя, в каком я угнетенном состоянии после смерти родителей, он очень хочет обо мне заботиться и постарается сделать меня снова счастливой.
Выйти замуж за Пьетро! Провести всю свою жизнь рядом с ним! И хотя я все еще переживала потерю родителей, одна мысль об атом оказалась способной привести меня в восторг.
Маэстро знал, что происходит между нами, так как всегда внимательно следил за своими учениками. К тому времени он для себя уже решил, что, если я, всего вероятнее, смогу сделать довольно успешную карьеру, то Пьетро суждено стать одной из самых ярких звезд на музыкальном небосклоне, и, как я теперь понимаю, его больше всего занимал вопрос, поможет ли Пьетро его женитьба. А мне? Но естественно, судьба просто талантливого человека не имеет такого значения, как судьба гения.
Жену маэстро больше занимала любовная сторона дела.
— Значит, вы его любите? — спросила она. — И любите настолько сильно, чтобы выйти за него замуж?
Я с жаром ответила, что люблю, очень люблю.
— И все-таки подождите немного. Вы только пережили большое горе. Вам необходимо время, чтобы прийти в себя, подумать. Осознаете ли вы, какие последствия будет иметь этот брак для вашей карьеры?
— Какие последствия? Только самые хорошие. Мы оба музыканты, и теперь будем работать вместе.
— Но вместе с таким человеком, как он! — напомнила мне мадам. — А Пьетро, как и все художники, безжалостен. Я хорошо его знаю. Пьетро настоящий музыкант. Маэстро уверен, что он гениален. Ваша карьера неизбежно отойдет на второй план. Если вы станете его женой, то, скорей всего, будете просто хорошей пианисткой… пусть даже очень хорошей. Но мечтам о большой карьере, видимо, придет конец, вам придется распрощаться с мыслями о славе и богатстве. Вы подумали об этом?
Я ей не поверила. Я была слишком молода и слишком влюблена. Да, возможно, двум честолюбивым людям трудно жить вместе, но то, что не удавалось другим, нам будет под силу.
Пьетро рассмеялся, когда я ему рассказала, о чем меня предупреждала мадам.
— Наша жизнь, — заверил он, — будет прекрасна. Мы будем работать вместе, Кэра, всю нашу жизнь вместе.
И мы поженились. Очень скоро я поняла, что не стоило так легко отмахиваться от предупреждений мадам. Но мне уже было все равно. Цель моей жизни изменилась. Я больше не испытывала горячей потребности в собственном успехе. Теперь я желала его только для Пьетро, и в течение нескольких месяцев я была уверена, что обрела свое предназначение в жизни — быть с Пьетро, работать с Пьетро, жить для Пьетро.
Как я могла быть такой глупой, чтобы вообразить будто жизнь может пойти по раз и навсегда заверенному плану, что после свадьбы на все последующие годы можно заранее наклеить ярлык со словами: «Они поженились и с тех пор жили долго и счастливо».
