засиделся на своем месте и в один прекрасный день старик проснулся с кинжалом в сердце. Сказать, что Птаха была в ярости — не сказать ничего. За неполные сутки она вырезала всю преступную верхушку Нимлеры — не говоря уже о сошках помельче и продажных стражниках, попавшихся под горячую руку — а после ушла в тень. С тех пор о ней никто и никогда не слышал. До этого момента.
— И с чего вы решили, что все эти люди… и не только согласятся на нас работать? — спросил Лукаш, с презрением оглядывая лежавшие на столе рисунки. — Да и если так — вы всерьез считает, что шестеро оборванцев смогут помочь нам остановить лавину нечисти, прущую из проклятого города? Бред!
— Во-первых — уже согласились, — одними уголками губ улыбнулся Гессер. — Во-вторых — понимаю ваш пессимизм, но иглой латают дыры, а не заколачивают гвозди, если вы понимаете, о чем я. Предлагаю продолжить разговор в другом месте. Прошу.
Плетясь позади Гессера, который шел по ратуше с таким видом, словно бы она была его родовым поместьем, Дачс невольно подумал, а не постигла ли Адриана участь деда, который к концу жизни окончательно выжил из ума, подозревая всех и каждого — даже борзых на псарне — в заговоре против своей светлейшей персоны. Конечно, Адриан еще ни словом, ни делом не выказывал хоть малейшего признака безумия, однако и покойный ныне Сэппель когда-то был весьма благоразумен. Ну, по своим меркам. Во всяком случае до того момента, как повелел заковать в кандалы свою тень, обвинив ее в шпионаже на Брониш.
Вскоре Дачс, Лукаш и Гессер зашли в просторный зал, который, судя по размерам, служил для пиров, советов и прочих официальных церемоний. Обстановка вокруг была вполне неплоха — по меркам провинциального городка, разумеется. Свет уже не лился сквозь разноцветные стекла, так как свечерело, поэтому над головами горели бронзовые люстры, висевшие под сводчатым потолком, покрытым резьбой, стены же украшали картины в золоченых рамах, которые изображали как повседневные сюжеты — мужчин в дорогих одеждах, загоняющих кабана вместе с борзыми, рыбаков, бредущих на улов с сетями и удочками, юных девиц, отплясывающих в длинных юбках — так и деянья Божьи.
Вот Благодетель, скрывающийся под личиной нищего, одаривает золотом крестьянскую семью, что согласилась приютить случайного бродягу. Рядом — Карательница в шипастых доспехах изумрудного цвета обрушивает пылающий меч на уродливое рогатое чудовище с синей кожей, напоминающее помесь человека и жабы. Далее висело изображение Судьи, что беспристрастно взирал с высокой трибуны на толпящихся внизу людей, покорно ожидающих его решения: место рядом с небожителями, коль человек при жизни неусыпно соблюдал все правила Новой Веры, либо же вечные муки в темной бездне, где души грешников терзали на части демоны, упиваясь страданиями несчастных.
Чуть поодаль по правую руку стоял вытянутый овальный стол из красного дерева, за которым находились пятеро. Дачс никогда не видел шрау и поэтому, разумеется, сразу же зацепился взглядом за Архана, что сидел во главе стола, одетый в длинный почти до пят черный плащ, под которым был строгий камзол темно-серого цвета. Выглядел шрау точь-в-точь как на своем портрете, разве что голову его покрывала щетина темных волос. Закрывший глаза и скрестивший руки на груди, казался он спящим, однако отчего-то Дачс знал, что шрау внимательно следит за всем, что происходит вокруг.
По левую руку от Архана сидел грэлл, положивший ноги прямо на стол и попивающий что-то из большой кружки. Морду его пересекала свежая рана, деля левую щеку надвое, одет же он был на манер адринских модников: подвернутые по щиколотку кожаные штаны, высокие сапоги и расстегнутую рубаху, открывавшую мощную грудь, на которой болтались несколько амулетов — огромный клык, костяные бусы и ожерелье из деревянных разноцветных бусин. Похоже то был Спайк, бывший пират и гладиатор. Скользнув по Дачсу и Лукашу презрительным взглядом, Спайк вновь уткнулся в стакан, видимо посчитав вошедших не достойными его внимания.
Напротив Спайка восседал мужчина с аккуратной клиновидной бородкой и длинными кудрявыми волосами, что спускались до плеч. На нем был алый кафтан и такого же цвета шляпа, в которую было воткнуто ярко-зеленое перо. Морган — очевидно, что это был он — заметив взгляд Дачса склонил голову в знак приветствия и поднял перед собой изысканный фужер, а после хищно улыбнулся, завидев блестевшие на его пальцах перстни; тот же ответил коротким кивком и не медля спрятал руки в карманы. Так, на всякий случай.
В самом дальнем углу прямо на полу устроился хмурого вида незнакомец, чья кожа, включая бритую налысо макушку, покрывали многочисленные глубокие шрамы, что, переплетаясь, походили на какой-то дивный и жуткий узор. Неужто это тот самый Зверь? Конечно, завидев подобную рожу в темном переулке, Дачс поспешил бы поскорее перейти на другую сторону улицы, однако на кровожадное чудовище мужчина не походил. Во всяком случае, на первый взгляд.
Задумавшись на несколько мгновений, Дачс осторожно опустился на стул рядом с юношей в длинной мантии с широкими рукавами. Пальцы его покрывали чернильные пятна, кудрявые волосы цвета свежей коры торчали во все стороны, а худое лицо выражало предельную задумчивость.
Да, пускай Теодор и был демонологом, но он единственный из присутствующих — за исключением Лукаша, разумеется — не вызывал у Дачса желание тотчас кликнуть стражу и спрятать подальше свой кошель. Поймав взгляд Дачса, Тео даже выдавил слабую улыбку — а после вновь погрузился в раздумья.
И только спустя несколько минут, когда слуга принес Дачсу стакан с вином, он заметил, что тень у его соседа какая-то… неправильная. Точно живущая сама по себе. Да и почему у нее вытянутая морга и рога?.. Однако не успел Дачс как следует об этом поразмыслить, как Гессер хлопнул в ладоши и произнес:
— Что ж, господа, мы практически в сборе. Осталось лишь дождаться нашу последнюю гостью, которая, увы, немного… А вот и она!
Скрипнула дверь — и в залу вошла невысокая фигурка, кутающаяся в черный плащ.
А через несколько мгновений внутри начался настоящий хаос.
Глава 1
До Келлена Птаха добралась без приключений. Если только не считать таковым сломавшееся колесо, из-за чего пассажирам экипажа, в котором ехала Птаха, пришлось несколько часов провести по щиколотку в придорожной грязи, выжидая, покуда возница со своим помощником возятся над лопнувшим ободом.
Однако Птаха не чувствовала холода, хоть в ботфортах ее уже хлюпало, а добротные крепкие штаны, скорее всего, придется сушить у камина целую ночь. Но Птахе было плевать
