увы, меня не покидает ощущение, что мы только что просто-напросто пустили на ветер целое состояние. А уж если об этом прознают при дворе… Между нами — репутация монарха в последнее время держится лишь на былых заслугах и этот его поступок может стать последней каплей.
— Да, Адриан пошел на огромный риск. Но если есть хотя бы слабый шанс закончить творящийся вокруг кошмар — оно того стоит, — ответил Гессер. — Что же касается слухов — не сомневайтесь, вся эта история вряд ли коснется чужих ушей. Мы об этом позаботимся. Что ж, господа, приятно иметь с вами дело. Останетесь на ночь? Я велю приготовить для вас лучшие комнаты.
— Благодарю за предложение, но откажусь, — буркнул Лукаш. — Делить крышу над головой с наемными убийцами и оборотнями явно не входило в мои планы.
— Увы, я тоже не смогу воспользоваться вашим гостеприимством, — поспешно произнес Дачс и вскочил со стула, точно боясь, что главнокомандующий оставит его одного. — Уж не сочтите за неуважение.
— Не смею задерживать. Как мы и договаривались — выдвигаемся в сторону фронта через три дня, — кивнул Гессер и крикнул слуг.
Спустя время, уже вышагивая по длинному коридору, молчавший до того Дачс вдруг повернул голову к Лукашу и произнес:
— Адриан либо полный безумец, либо великий гений. И я даже не знаю, что хуже.
И Лукаш не смог бы поспорить с Дачсом при всем желании.
Глава 3
— Сучья тварь!..
Птаха не без злорадства наблюдала за тем, как Спайк, которого в очередной раз скинула лошадь, беспомощно барахтается в луже грязи, запутавшись в полах плаща. Грэллов с раннего детства учили ставить паруса, читать звездное небо и сидеть на веслах, но вот кобыл на их родине не водилось, и всадники из них были преотвратные. Редкий выходец с Падсбурских островов мог похвастаться умением держаться в седле, и Спайк явно не входил в то исключение.
— Я тебя на мясо пущу, тупая скотина, — сплюнул он, наконец-то поднявшись на ноги и мрачно смотря на пегого мерина; тот в ответ лишь фыркнул, будто бы говоря: «Ну давай, рискни костями, получишь копытом в лоб и до свидания».
С нескольких попыток Спайк все же кое-как оседлал сноровистого скакуна и обратился к Ленсу, который в этот момент сверялся с картой:
— Неужто нам обязательно переться до Итеса по оврагам и буреломам? Почему мы не можем поехать по тракту?
В Итесе — небольшом портовом городке, расположенным на восточном побережье — их ждал корабль, который должен был доставить их до Санарита, откуда они выдвинулись бы напрямую в Исслейм.
— Слишком опасно, — хмуро ответил Ленс, сворачивая пергамент в трубочку и пряча его за пазухой. — Или ты забыл, что мы сейчас в Адрине? На нелюдей здесь в лучшем косо смотрят, в худшем — пытаются прирезать в ближайшем проулке или бегут к церковникам. А уж если кто прознает, что с нами еще и чернокнижник…
Держащийся позади Тео громко вздохнул, точно сожалея, что доставляет своим присутствием столько хлопот.
Из Келлена все семеро выехали вместе, но после разделились, справедливо предположив, что столь пестрая и разношерстная компания может вызвать нежеланный интерес либо у ищеек Инквизиции, рыщущих тут и там в поисках колдунов и еретиков, либо у многочисленных вооруженных патрулей, ловящих очередную банду головорезов, что в последние года плодились быстрее, чем мыши в гнилом сене.
И если в Химларе или Бронише к магам и нелюдям относились более-менее терпимо — что уж говорить, первый практически с самого начала Катаклизма объявил себя наследником рухнувшей империи и начал укрывать у себя оставшихся в живых шрау, которых без пощады уничтожали почти по всей Эраде — то в Адрине даже к грэллам относились с нескрываемым презрением, пускай даже услугами их моряков пользовались практически все без исключения правители, имеющие выход к морю.
Птаха поехала вместе с Ленсом, Спайком и Тео, тогда как Архан отправился в путь, прихватив с собой Моргана и Зверя. И не то чтобы Птаха так сильно горела желанием мозолить себе глаза о спину старого «приятеля» — совсем наоборот, она бы с превеликим удовольствием вонзила в нее оба своих кинжала — однако она предпочитала держать врагов чуть ближе, чем друзей.
Спайк, точно почувствовав на себе взгляд Птахи, оглянулся и с подозрением спросил:
— Думаешь, как бы половчей вонзить один из своих заколдованных ножей мне в сердце?
— У тебя его нет, — буркнула Птаха.
— Ты и в самом деле будешь дуться на меня из-за того, что я не захотел подыхать за твоего папашу? — Спайк закатил глаза. — Женщина, да я бы даже ради своего папани лишний раз пустить ветра поленился, что мне дело до чужого. Сколько лет прошло со смерти Логана? Два года? Три?
— Пять, — произнесла Птаха, чувствуя, как рукояти ее кинжалов, висящих в перевязи на груди, буквально молят хозяйку взять их в руки и отправить этого ублюдка на тот свет. — Пять невероятно долгих, сука, лет. И не было бы ни дня, чтобы я не вспоминала о тебе.
— Холодными одинокими ночами? — гоготнул Спайк, но, заметив ее испепеляющий взгляд, в примиряющем жесте поднял перед собой ладонь и произнес: — Ладно, ладно, мы с тобой что две уличные псины, не поделившие кость. Давай попробуем сделать вид, что нас не тянет блевать друг от друга. Хотя бы на один вечер.
Такое предложение Птаху вполне устроило. Как и их спутников. Ехали они до самого заката и на ночь остановились в каком-то заброшенном амбаре. Пахло внутри так, словно вместо глины крышу утепляли стухшим дерьмом — но всяк лучше, чем дрыхнуть под открытым небом. Перекусив взятым в дорогу вяленым мясом и куском хлеба, Птаха запила нехитрый ужин водой, уселась на пол, прислонилась к стене, подложила под голову свернутый плащ и намеревалась было прикорнуть, как рядом с ней присел Тео:
— Можно взглянуть?.. — робко спросил он, глядя на Близняшек.
Не один наглец лишился зубов, неосторожно посмев дотронуться до Голубки или Колибри без разрешения хозяйки. Даже отец старался лишний раз не брать их в руки, ворча о том, что в его время пользоваться зачарованным оружием было дурным тоном. Однако Птаха не видела — а главное, не чувствовала — в пареньке угрозу. Скорее по-детски непосредственное любопытство. Поэтому Птаха спокойно отстегнула перевязь и протянула ее Тео.
Он взял Близняшек с таким почтением, точно в руки ему попала какая-нибудь святыня. Осторожно вынув Голубку из ножен, Тео провел подушечкой большого пальца по лезвию и восхищенно присвистнул,
