Отклеивались черные листы со стен медпункта, закрашивались белым обода ракетных шахт, демонтировались карусели, столовая преображалась в столовую, клуб — в армейский клуб. Одним словом, когда генералы измотанные и перепачканные грязью, вернулись на рассвете в часть, их психика окончательно дала трещину. С воплями и трехэтажными матюгами побежали офицеры будить своих водителей, залезли в машины и были таковы. Утром двадцать восьмого числа генеральские зады поехали домой.
Так обычно заканчивалась любая проверка части Андрея Михайловича, и прочий офицер посчитал бы это сущим баловством, но Андрей же, к своим представлениям относился серьезно.
Когда Соколов вернулся из своих воспоминаний, наручные часы показывали четыре утра. Близился рассвет, а значит — новый скучный день скоро наберет обороты.
Полковник нехотя приподнялся над кушеткой. Нужно было идти в часть. Облюбованный Андреем бункер находился за казармами, у самого забора. Подобные сооружения возводились во времена холодной войны. Глубина десять метров, двадцать квадратов жилой площади и еще столько же под склад. Это место было любимой комнатой отдыха полковника. Сквозь толстые свинцовые стены и герметичный люк в бункер не просачивался ни свет, ни звук.
Повалявшись еще немного, Андрей все же заставил себя скинуть теплый шерстяной плед, свесить ноги с кровати и обуться. К тому времени стрелка «командирских» добралась до половины пятого, а значит — там, на поверхности уже рассвело.
Поднявшись на ноги, полковник понял, что впервые за последнюю сумасшедшую неделю он чувствовал себя отдохнувшим. Но было что-то еще. Чувство потери во времени. Словно с тех пор, как Соколов спустился в убежище, прошло не шестнадцать часов, а несколько дней. Стараясь прогнать странное ощущение, полковник надел тяжелую шинель, шерстяную шапку, и вышел из жилого помещения бункера.
«Все дело в усталости. Организм отвык от качественного отдыха», — поднимаясь по вертикальной лестнице бомбоубежища, думал полковник.
Люк, словно негодуя по поводу нарушения своего покоя жалобно скрипнул, но все же открылся. Холодный воздух ударил Андрея в лицо, и он опять пожалел, что выполз из-под теплых одеял.
— Еще слишком рано, — жалея себя, прошипел Соколов.
И действительно, часть подозрительно молчала. Нет, для этого времени суток отсутствие звуков человеческой жизнедеятельности было явлением нормальным. Но вот в молчании окружавшего часть леса, ничего нормального не было.
Выбравшись во весь свой внушительный рост на поверхность, полковник закрыл озябшими руками люк. Конец ноября месяца не самая теплая пора, и ветер студил в жилах кровь, а после отапливаемого пространства убежища было особенно холодно. Оставив лишь небольшую прорезь для глаз, Соколов поднял ворот шинели, а шерстяную шапку (насколько это возможно), натянул пониже.
— Ну, ни хрена себе, холодрыга, — Стуча зубами, вслух проговорил полковник, и пар клубами повалил изо рта.
Полковник стоял спиной к части и с недоумением смотрел на молчаливый лес. Конечно, в преддверии зимы, погода в этом крае была не слишком приветливой и температура не редко опускалась ниже нуля еще в октябре. Но небо… Такое небо Андрей не видел никогда. Серое, но вовсе не из-за туч. Безрадостное, как в самый дождливый день. Но из-за леса вставало солнце, и его свет без помех спускался к земле. Только вот свет тоже был серым.
Оторвав взгляд от пепельного неба, полковник потер замерзшие руки и, закрутив последний вентиль люка, повернулся лицом к части. Всего на территории было два убежища, но южный бункер, из-за отделявшей его от основного массива, березовой рощицы, нравился Андрею больше. По натуре своей он не был общительным человеком. Не нравились ему люди. В штабе части, единственном, действительно комфортабельном здании на территории, находились его апартаменты. Но, несмотря на явные неудобства ночевок под землей, Андрей напрочь отказывался от рекомендаций его лейтенантов спать в своем номере.
Полковник минул рощу, взобрался на небольшой холмик, и было хотел пробежаться к казармам, как ужас сковал его покруче любого холода.
Часть была мертва. И беззвучие теперь было понятно полковнику. С его позиции было видно все, и страх отозвался резью в сердце. Первые лучи молодого солнца, скользили по поверхности земли. По крышам построек, и по обугленным остаткам некоторых из них. Восходящее солнце напомнило полковнику огромную лампу в не менее огромном морге. Свет от которой уныло растекался по окоченевшим телам.
Да, тел было много. Даже со своего места, отдаленного от основной инфраструктуры части, полковник тут и там видел разбросанных в нелепых позах покойников. Слезы потекли из сухих, морщинистых глаз Андрея.
— Эй! — крикнул полковник и хромая побежал в сторону догорающего штаба части.
Административный корпус был двухэтажным кирпичным зданием, и сгореть дотла мог только по одной причине.
— Кто-то поджог, — судорожно подумал Соколов, — кто-то напал на часть, перебил состав и устроил пожар.
Полковник мысленно перебирал варианты.
— Но кто? Что…Что за бред? — не понимая, и по-прежнему не веря в произошедшее, задыхаясь от бега, шептал вслух офицер.
Пробежав метров сто, полковник упал на колени и закашлялся. Астма оставила его в далеком детстве, и вот теперь, сильнейший стресс вернул болезнь к жизни. Задыхаясь, полковник осмотрелся. Паника привела его к первой казарме, сразу за которой была вторая, выходящая к сердцу части — строевой площадке. Деревянные солдатские бараки не были тронуты огнем, да и прочие видимые повреждения отсутствовали. Вот только чем ближе к казармам — тем было больше мертвых тел.
Крепко сжав кулаки и сомкнув веки, полковник старался глубоко дышать. Ему было страшно и так хотелось проснуться.
«Твоя часть погибла, пока ты спал!» — душила офицерская совесть.
«Да чем бы ты помог? Еще один труп? Ты выжил — радуйся!» — говорило здравомыслие.
Через несколько минут приступ слегка ослабил хватку, и сердце замедлило бешеный ритм. Открыв глаза, Соколов обнаружил, что кое-как может соображать. В пяти шагах от полковника лежало несколько тел. Лица были изуродованы агонией, но Андрей ребят узнал. Один из парней был отличным поваром (тем самым, кто приготовил генералам яства). Другой окоченевший юноша — просто хорошим человеком.
«До дембеля всего-то пару месяцев», — с грустью подумал полковник.
В руках ближайшего к Соколову сержанта-повара было зажато оружие. На проверку короткий ствол оказался модернизированным автоматом Калашникова со съемным прикладом. Оружие не хотело бросать своего мертвого хозяина, и полковнику пришлось сломать несколько оледеневших пальцев покойника, прежде чем почивший юноша все же отдал автомат. На сердце сразу же стало спокойней.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
