Нет, ты и в этот мир не вернешься.
— Так куда же идти, когда за спиной их мир, а впереди бездонная пропасть? — можешь спросить ты.
— Стань их пастырем, — отвечу я.
История его жизни началась в далеком пятьдесят девятом. В том году отца семейства Соколовых, военного летчика, офицера в третьем поколении, перевели в новый, только построенный аэродром под деревней Шаталово, Смоленской области. Мать Егора была на сносях, и, как всякая слабовольная женщина, без пререканий последовала за своим мужем. Так и вышло, что Георгий встретил первый лучик солнца в проклятом гарнизоне. А еще через три года у него появился младший брат Андрей, который так и остался там, в прошлой жизни.
Православный иерей в будущем, в свои юные годы был вольнодумен, страстен в поисках знаний и новых ощущений и перечил папаше без всякого повода. Михаил, его отец, видел в своих сыновьях четвертое поколение офицеров. Четвертое поколение гордости семейства Соколовых. Егор же ничего такого в себе не видел, и когда жизнь привела его к вопросу подчиниться ли отцу, либо свое поискать счастье, он отдал голос в пользу второго.
Едва достигнув восемнадцати лет, молодой человек покинул отчий дом. С собой он взял не много: кое-какие пожитки, провиант на первое время и небольшую сумму денег, тщательно отложенных за год до бегства. Последней каплей в чаше ярости Егора стала ссора с отцом. В тот моросящий липким дождем день Михаил Соколов, в изрядно подпитом состоянии, в очередной раз сошелся с Егором в бурной словесной перепалке.
— Почему ты меня не слушаешь? — орал Михаил.
— Потому, что ты похож на шумы в радио, всегда одно и то же! А белый шум, как известно, через некоторое время перестает восприниматься на слух! — с издевкой отвечал отцу сын.
— Так, щенок, поставим вопрос ребром! Или ты пойдешь в летную учебку, или можешь катиться ко всем чертям! — кипела ярость в пьяном офицере.
— Тогда уж лучше к чертям! — бросил последние слова Егор и вышел вон.
Так он и оказался на дороге. Один, с небольшим рюкзаком за спиной и тонкой пачкой денег в кармане. Соколов старший не бросился на поиски пропавшего дитя. Не завыли сирены и не залаяли ищейки, несущиеся по его следам. Видимо, отец перечеркнул его в своем сердце, а мать в очередной раз смирилась с волей главы семейства. И Егору пришлось утопить желание вернуться в самом глубоком колодце своей души.
Первые несколько дней он жил у друга на окраинах Шаталово, и когда пришло понимание того, что никто его не ждет и что притча о блудном сыне всего лишь очередная красивая сказка, Егор ушел из ненавистного городка. Родственников у Соколовых было немного, и единственную надежду юноша возлагал на свою тетку, сестру отца, жившую под Москвой, в городе-поселке с названием Пушкино. Дорога до предместий столицы запомнилась ему на всю жизнь.
Сразу после бегства из Шаталово Егор вышел на сто сорок первую и автостопом поехал до Смоленска. Побродив пару дней по городу, юноша совершил роковую ошибку. Поддавшись романтическому позыву, он решил оседлать свободные ветра и посмотреть на жизнь в ее вольной ипостаси. Поэтому, вместо быстрой поездки на скором поезде Смоленск-Москва, Егор выбрал несколько иной способ для путешествия — пеший. Тогда, он думал, что, побродив по свету, он сумеет найти свое место. И отчасти он оказался прав. Покинув город, молодой человек миновал объездную и вышел на минское шоссе, дорогу в златоглавую столицу. Оказавшись в большом мире, он был опьянен дурманящим вкусом свободы. Сон под открытым небом, беседы с десятками случайных лиц, обеды в маленьких буфетах и бесконечная дорога — тогда ему казалось, что именно этого не хватало в его размеренной жизни. Он не пропускал ни одного городка, ни одного села, беспорядочно разбросанных вдоль трассы. Однако деньги таяли, а на полпути, под Вязьмой, сбережения Егора и вовсе подошли к концу. В тот город он вошел вечером. В кармане скомкано валялся последний червонец, и, как говорил его кумир из буржуазных штатов, Джек Лондон, молодому человеку пришлось «закинуть ноги» возле местной церквушки. Однако в отличие от бывалого бродяги из-за Атлантики, Егор не знал, что затемно милостыню не просят. И через час после того, как парень встал на паперти, замелькали трое в фуражках и отправили юношу в одну невзрачную, но совершенно бесплатную гостиницу. С того момента и начался путь Егора в никуда. И вскоре улицы показали свое истинное лицо, смыв налет приключенческой романтики со своих грязных лиц.
Через трое суток, когда Егора выпустили из камеры, и в личном деле появилась роковая пометка «арест за бродяжничество», молодой человек обзавелся новыми знакомыми. Весть о том, что какого-то парня сцапали легавые разнеслась быстро, и Соколова встретили прямо под СИЗО несколько местных идеологов свободной жизни. Как оказалось, прослойка «тунеядцев» и «бездельников» в могучем союзе была немаленькой и это несмотря на жесткие меры борьбы. Конечно, обыкновенному человеку все это показалось бы дивным и немыслимым, ведь люди из телевизора уверяли, что безработица и «дети дорог» — явления поганого буржуазного общества, но никак не светло-социалистического. И тем не менее, в стране железных крыльев бродячая диаспора была не так уж и малочисленна.
Двое длинноволосых парней в расклешенных джинсах, типичные образчики советских хиппи, приняли Егора, как героя. Впервые за время своего путешествия он встретил тех, кто на первый взгляд показались ему родственными душами. И на два дня юноша попал в самый настоящий рай. Выпивка, ночные песни у костра, девушки без целомудренных завихрений. Никакой тебе ругани, никаких нравоучений пьяного папаши. Словом, такая жизнь пришлась ему по нраву. Она была как наркотик, однако период мнимой эйфории всегда сменяется апатией. И вот тогда улицы и взглянули на него своим уродливым лицом.
Вечером третьего дня, после того, как милиция отпустила Егора восвояси, его новые дружки опять собрались у костра на берегу небольшого водохранилища. Сюжет повторился: принесли выпивку, какую-то дешевую закуску, и начался кутеж. Когда продукт подошел к концу, самый старший из компании, один из тех, кто встретил парня у СИЗО, обратился к нему со словами:
— Малой, гони деньгу. Что-то ты халявничаешь.
Соколов улыбнулся и постарался ненавязчиво улизнуть от этой темы.
— Да ладно вам, я же свой. А деньги — наживное, — пошутил Егор.
Но юмор тем вечером на выпивших людей эффекта не произвел, и после коротких препираний, четверо молодцов и одна пьяненькая девушка познакомили парня с реалиями дружбы и доверия. С разбитыми губами и ноющим телом, он кое-как забрался в соседние кусты, отночевал, и на рассвете убрался из города. В кармане у Егора было пусто: последние пять рублей изъяли местные хиппи, а на душе — паршиво как никогда. Тот день будущий отец Георгий запомнил навсегда. Вязьма стала отправной точкой в его ненависти к людям.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
