самое верно для мира Понтера.
Однако если погодные условия всё-таки совпали, то, возможно, Понтер сегодня тоже смотрит на ночное небо.
И возможно, думает о Мэри.
Понтер, разумеется, увидит те же самые созвездия, пусть и называет он их по-другому; ничто, происходящее на Земле, не в силах изменить пути далёких звёзд. Но будет ли северное сияние таким же? Имеют бабочки или люди какое-либо влияние на хореографию небесных огней? Возможно, они с Понтером смотрят на одну и ту же картину – развевающиеся световые полотнища и протянувшиеся поперёк них семь звёзд Большой Медведицы (или, как он их называет, Головы Мамонта).
Да, он запросто может сейчас смотреть на те же переливы света, что и она, на вот эту волну, что пошла налево, на тот же…
О Господи!
У Мэри отвисла челюсть от удивления.
Световой занавес расходился посередине, словно лист аквамариновой папиросной бумаги, который разрывают гигантские невидимые руки. Разрыв удлинялся и расширялся, начавшись в зените и уходя к горизонту. Мэри не видела ничего подобного в тот, первый раз, когда смотрела на северное сияние.
В конце концов полотнище разделилось надвое, словно Красное море перед Моисеем. Какие-то искры – хотя вряд ли это были именно они – заполняли пространство между половинками. А потом правая половина словно бы завернулась вверх, как штора на окне поезда, по мере подъёма меняя цвет – зелёный, синий, фиолетовый, оранжевый, бирюзовый…
Небо вспыхнуло всеми цветами радуги, и вся правая сторона северного сияния пропала.
Оставшаяся половина теперь бурлила и закручивалась, словно всасываемая в отверстие в небосводе. Кружение ускорялось, от него разлетались брызги холодного зелёного пламени.
Мэри заворожённо смотрела. Пусть она всего лишь во второй раз видела северное сияние, но фотографии в книгах и журналах попадались ей на глаза довольно часто. Она знала, что фотографии не дают полного представления; знала, что северное сияние волнуется и дрожит.
Но такого она никак не ожидала.
Светящийся вихрь продолжал сжиматься, становясь всё ярче, и, наконец, с лёгким хлопком – или, может, он ей просто почудился – исчез.
Мэри отступила назад и упёрлась в холодный металл своего взятого напрокат «Додж-Неона». Внезапно она осознала, что не слышит звуков ночного леса: насекомые, лягушки, совы, летучие мыши затихли, словно все они тоже наблюдали за происходящим в небе чудом.
С колотящимся сердцем Мэри залезла обратно в машину; в голове металась одна мысль:
«Интересно, это так и должно быть?»
Глава 2
Журард Селган поднялся с седлокресла и ходил вдоль периметра круглого кабинета, пока Понтер Боддет рассказывал ему о своём первом визите в мир глексенов.
– То есть в ваших отношениях с Мэре Воган остался элемент неудовлетворённости? – спросил Селган, возвращаясь на своё место.
Понтер кивнул.
– Отношения часто остаются невыясненными, – сказал Селган. – Было бы здорово, если бы в данном случае это было не так, но, без сомнения, в вашей жизни уже случались отношения, которые закончились не так, как вам бы хотелось.
– Да, – очень тихо согласился Понтер.
– Вы подумали о ком-то конкретном, не правда ли? – уточнил Селган. – Расскажите.
– Моя партнёрша, Класт Харбен, – сказал Понтер.
– Ах. Ваши отношения с ней завершились? Кто инициировал разрыв?
– Никто, – мрачно ответил Понтер. – Класт умерла двадцать месяцев назад.
– О, – сказал Селган. – Мои соболезнования. Она была… она была старше вас?
– Нет. 145-я, как и я.
Бровь Селгана заползла на надбровный валик.
– Несчастный случай?
– Рак крови.
– Ах. Трагедия. Но…
– Не говорите этого, Селган. – В голосе Понтера прозвучал металл.
– Не говорить чего?
– Того, что вы собирались сказать.
– И что, по-вашему, я собирался сказать?
– Что мои отношения с Класт завершились внезапно, так же, как и мои отношения с Мэре.
– Вы так на это смотрите?
– Я знал, что не стоило сюда приходить. Вы, скульпторы личности, считаете свои выводы такими глубокомысленными. А они все лежат на поверхности. «Отношения с Зелёной завершились внезапно, и это напомнило вам о том, как завершились отношениях с Красной». – Понтер презрительно фыркнул.
Сеган несколько тактов сидел молча, по-видимому ожидая, что Понтер скажет что-нибудь ещё. Не дождавшись, заговорил сам:
– Однако это вашими стараниями портал между нашим миром и миром Мэре открыли снова. – Он замолчал, оставив фразу висеть в воздухе, и в конце концов Понтер ответил:
– И вы считаете, что причина в этом? Что меня не заботили последствия такого шага для нашего мира? Что всё, о чём я беспокоился, – это мои незавершённые отношения?
– Вы скажите мне, – мягко предложил Селган.
– Всё было совершенно не так. Нет, конечно, существует некоторое поверхностное сходство того, что случилось между мной и Класт, и того, что произошло между мной и Мэре. Но я учёный. – Сердитый взгляд его золотистых глаз впился в лицо Селгана. – Настоящий учёный. Я понимаю, где имеется истинная симметрия – уж точно не в этом случае, – и умею отличить её от ложной аналогии.
– Но вы в самом деле оказывали давление на Верховный Серый совет. Я видел это по визору, как и тысячи других людей.
– Да, но… – Он замолк.
– Но что? О чём вы тогда думали? Чего стремились достичь?
– Ничего – кроме того, что считал наилучшим для нашего народа.
– Вы в этом уверены? – спросил Селган.
– Разумеется, уверен! – рявкнул Понтер.
Селган молчал, давая Понтеру прислушаться к эху его собственных слов, отражённому от полированной деревянной стены.
* * *
Понтер Боддет признавал, что ничто из пережитого им ранее – по сути, ничто из пережитого кем бы то ни было в его мире – не было настолько пугающим, как его перемещение в странный параллельный мир, куда он прибыл в полной темноте и едва не утонул в гигантском водяном баке сразу по прибытии.
Однако из всего пережитого им ранее в этом мире вряд ли что повергало его в такой ужас, как выступление перед Верховным Серым советом. Ведь это был не просто местный Серый совет; Верховный Серый совет управлял всей планетой, и его члены специально приехали сюда, в Салдак, чтобы встретиться с Понтером и Адекором и увидеть квантовый компьютер, с помощью которого уже дважды открывался портал в иную реальность.
Никто из членов Верховного Серого совета не был моложе 143-го поколения, то есть на двадцать лет старше Понтера. Мудрость и опыт, а также, при определённых обстоятельствах, злобное упрямство достигали в этих людях наивысшего расцвета.
Понтер мог просто бросить это дело. Никто не заставлял их с Адекором снова открыть портал в другой мир. В самом деле, никто на свете, кроме, может быть, той женской группы из
