Я хотел сказать, не будете ли вы так любезны предпринять подобное исследование? Как я сказал, мы предоставим всё необходимое оборудование, персонал и значительную сумму в качестве оплаты ваших услуг.
У Мэри голова шла кругом.
– Но зачем? Почему это так важно?
– Если портал между двумя мирами откроется снова, – сказал Кригер, – наш мир будет посещать большое количество неандертальцев.
Мэри прищурилась:
– И вы хотите… как-то их дискриминировать?
Кригер покачал головой:
– Ничего подобного, уверяю вас. Но нам нужно это знать для целей иммиграционного учёта, для оказания соответствующей медицинской помощи и так далее. Вы ведь не хотите, чтобы находящемуся без сознанию пациенту дали не те лекарства только потому, что доктор не смог определить, неандерталец он или глексен.
– Но ведь для этого достаточно посмотреть, есть ли у него имплант-компаньон. Понтер говорил, что в его мире все носят такие.
– Ни в коей мере не хочу бросить тень на вашего друга, профессор Воган, но мы знаем об этом исключительно с его слов. В своём мире он с тем же успехом может оказаться условно освобождённым преступником, а эта штуковина – следящим устройством, которые носят лишь преступники.
– Понтер не преступник, – возразила Мэри.
– Тем не менее вы, несомненно, понимаете, как полезно было бы иметь свои собственные, независимые методы для определения вида, к которому относится то или иное лицо, не полагаясь на сведения, известные нам лишь с чужих слов.
Мэри неуверенно кивнула. Это вроде бы имело смысл. И кстати, был ведь прецедент: канадское правительство уже приложило массу усилий для того, чтобы сформулировать, кого считать индейцем, а кого – нет, для правильного распределения пособий и льгот. И всё же…
– Но ведь нет оснований полагать, что портал когда-либо откроется снова? То есть должны же быть какие-то основания так считать, разве нет? – Она была бы счастлива увидеть Понтера снова, но…
Кригер качнул головой:
– Нет. Но наша политика – быть готовыми ко всему. Буду с вами честен: я признаю́, что внешность вашего мистера Боддета, скажем так, весьма характерна. Но можем ли мы быть уверены, что не существует неандертальцев с менее выраженными характерными особенностями, которые способны раствориться среди людей нашего вида?
Мэри улыбнулась:
– Вы говорили с Милфордом Уолпоффом[6].
– Говорил. И с Иэном Таттерсалем[7], и практически с каждым специалистом по неандертальцам. Похоже, консенсуса насчёт того, насколько сильно неандертальцы отличаются от нас, не существует.
Мэри кивнула; это, несомненно, было правдой. Некоторые, как Уолпофф, считали, что неандертальцы – это лишь ещё одна разновидность Homo sapiens – в лучшем случае раса, если этот термин всё ещё имеет хоть какой-то смысл, и, несомненно, относятся к одному виду с нами. Другие, подобно Таттерсалю, придерживались противоположной точки зрения: что неандертальцы – это отдельный биологический вид, Homo neanderthalensis. Пока что все генетические исследования свидетельствовали в пользу последней гипотезы, однако Уолпофф и его последователи полагали, что немногие имеющиеся образцы неандертальской ДНК, включая 379 нуклеотидов, которые Мэри сама извлекла из типового экземпляра в Rheinisches Landesmuseum, либо были нехарактерными, либо неправильно интерпретировались. Данный вопрос, без преувеличений, был одним из самых спорных во всей палеоантропологии.
– У нас по-прежнему лишь один полный образец неандертальской ДНК, – напомнила Мэри, – а именно ДНК Понтера Боддета. Выявить характерные признаки по единственному образцу может оказаться невозможно.
– Я это понимаю. Но мы этого никогда не узнаем, пока не попробуем.
Мэри оглядела лабораторию:
– У меня есть обязанности здесь, в Йоркском. Семинары. Аспиранты.
– Я понимаю и это, – сказал Кригер. – Однако я уверен, что об этом можно договориться. Я уже перемолвился парой слов с ректором.
– То есть речь идёт о проекте с полной занятостью?
– Да, мы, разумеется, оплатим вам весь учебный год.
– Где я буду работать? Здесь?
Кригер покачал головой:
– Нет, мы хотели бы, чтобы вы работали в нашем режимном учреждении.
– В Рочестере?
– В Рочестере, штат Нью-Йорк, да.
– Отсюда не очень далеко, не так ли?
– Я летел самолётом, – сказал Кригер, – и это практически вообще не заняло времени. На машине, как я понимаю, где-то три с половиной часа.
Мэри задумалась. Она по-прежнему сможет видеться с друзьями и с мамой. И она признавала, что сейчас ничто так её не интересует, как изучение ДНК Понтера; преподавание же ей будет только мешать.
– Какие… э-э… условия вы предлагаете?
– Мы предлагаем годовой контракт консультанта на сумму сто пятьдесят тысяч долларов и медстраховку с полным покрытием. – Он улыбнулся. – Я знаю, что для вас, канадцев, это ключевой пункт.
Мэри нахмурилась. Она уже более или менее смирилась с возвращением в Йоркский университет, в место, где её изнасиловали, но…
Но нет. Нет, это не так. Мэри думала, что сможет это пережить, но если сегодняшнее утро хоть сколько-нибудь показательно, то она до сих пор шарахается от собственной тени.
– У меня здесь квартира, – сказала Мэри. – Кондоминиум.
– Мы позаботимся об ипотечных платежах и квартплате на время вашего отсутствия; по окончании работы ваш дом будет вас ждать.
– В самом деле?
Кригер кивнул:
– Да. Ведь это величайшее событие, случившееся на нашей планете с… да с самого начала времён. Мы с вами, профессор Воган, собственными глазами наблюдаем конец кайнозойской и начало новой эры. Уже тридцать пять тысяч лет или около того на Земле существует лишь одно человечество – наше, но если портал откроется, их снова станет два, и в этот раз мы позаботимся, чтобы всё пошло как надо.
– Ваше предложение весьма соблазнительно, доктор Кригер.
– Джок. Зовите меня Джок. – Пауза. – Видите ли, я раньше работал в корпорации «RAND». Я математик; когда я окончил Принстон, семьдесят процентов выпускников математических специальностей подавали заявление в «RAND». Это было место, где давали деньги и ресурсы на занятия чистой наукой. Тогда ходила шутка, что RAND расшифровывается как «Research And No Development»[8] – это был аналитический центр в чистейшем виде.
– А как это расшифровывается на самом деле?
– Якобы просто «Research and Development». Но она финансировалась американскими ВВС и существовала с единственной целью: проработка сценариев ядерного конфликта. Я специалист по теории игр; это моя профессия, и из-за неё я туда и попал: чтобы строить модели балансирования на грани ядерной войны. – Он помолчал. – Вы видели «Доктор Стрейнджлав»?[9]
Мэри кивнула:
– Давным-давно.
– Помните сцену в штабе, где Джордж К. Скотт сжимает в руках исследование корпорации «BLAND»? В следующий раз, когда будете смотреть, остановите DVD и приглядитесь. Исследование озаглавлено «Глобальные цели в мегатрупах»[10]. Мы примерно этим и занимались. Но холодная война закончилась, профессор Воган, и теперь нас
