этот год.
Корнелиус, сидящий через стол от неё, насторожённо выпрямился. Мэри улыбнулась: он знал, что из этого следует, и был готов вцепиться в подвернувшуюся возможность.
– Мэри читает вводной курс генетики на втором, регуляцию экспрессии генов на третьем и эукариотную генетику на четвёртом курсе, – сказала Кейсер. – Плюс она курирует двоих аспирантов – Дарию Клейн, которая делает работу по ДНК древних людей, и Грэма Смайта, который… Мэри, чем он занимается?
– Переоценкой танксономии певчих птиц на основе анализа митохондриальной ДНК.
– Точно, – сказала Кейсер, кивая. Она оглядела собравшихся поверх своих узких очков. – Если кому-нибудь интересны дополнительные преподавательские часы…
Рука Корнелиуса Раскина взметнулась вверх прежде, чем Кейсер закончила произносить «кому-нибудь». Мэри было жаль несчастного Корнелиуса. Ему было тридцать пять или тридцать шесть, он защитился восемь лет назад. Однако на факультете не было вакансий для белых мужчин. Десять лет назад он бы уже был на полпути к бессрочному контракту, сегодня же он получал 6000 долларов за семестровый курс и 12000 за годовой и жил в облупленной многоэтажке в Дрифтвуде, районе неподалёку, в который даже студенты предпочитали не заходить, – Корнелиус называл своё жилище «пентхаусом в трущобах».
– Возьму регуляцию, – сказал Корнелиус. – И эукариотную генетику.
– Берите эукариотную и вводный для второго, – сказала Кейсер. – Не могу отдать все плюшки одному.
Корнелиус стоически кивнул.
– Договорились, – сказал он.
– В таком случае, – сказал Девон Грин, ещё один белый мужчина и тоже преподаватель на сезонном контракте, – могу я взять курс регуляции экспрессии генов?
Кейсер кивнула:
– Он ваш. – Она взглянула на Карен Кли, негритянку примерно одних лет с Мэри: – Вы бы могли взять… э-э… скажем, мисс Клейн?
Преподаватели с временным контрактом не могут курировать аспирантов: эта работа только для постоянных сотрудников.
– Я бы лучше взяла парня с птичками, – сказала Карен.
– О'кей, – ответила Кейсер. – Кто возьмёт мисс Клейн?
Молчание.
– Тогда поставим вопрос так, – сказала Кейсер. – Кто возьмёт мисс Клейн и старый офис Мэри?
Мэри улыбнулась. У неё действительно был первоклассный офис, с хорошим видом на оранжереи.
– Продано! – воскликнула Хелен Райт.
– Ну вот и всё, – сказала Кейсер. Она повернулась к Мэри и улыбнулась: – Похоже, этот год мы перетопчемся без вас.
* * *
После собрания факультета Мэри вернулась к себе в лабораторию. Она надеялась, что её аспиранты, Дария и Грэм, сегодня тоже придут; они вправе услышать объяснения от неё лично.
Хотя какое объяснение она могла им дать? Очевидное – что ей предложили отличную работу в Штатах – было лишь частью правды. Мэри и раньше звали в американские университеты; её обхаживали далеко не впервые. Но все те предложения она отклонила, говоря себе, что предпочитает жить в Торонто, что здешний климат «придаёт ей сил», что ей будет не хватать Си-би-си[13], и здешних прекрасных театров, и Карибаны[14], и «Ищеек с Бейкер-стрит»[15], и Йорквилля[16], и бистро «Ле-Селект», и Королевского музея, и некурящих ресторанов, и «Блю-Джейз»[17], и «Глоуб энд Мэйл»[18], и социальной медицины, и Харборфронтских чтений.
Конечно, она могла расписать им все достоинства новой работы – но главной причиной её отъезда всё-таки оставалось изнасилование. Она знала, что такое происходит повсюду – в другом городе не будет безопаснее, чем здесь. Но именно желание избавиться от напоминаний о нём понесло её в Садбери разбираться с безумной историей об обнаруженном там живом неандертальце, и на этот раз её тянуло из города то же самое чувство. Возможно, если бы сейчас рядом была Дария, она смогла бы ей об этом рассказать… но она никак не могла обсуждать это с Грэмом Смайтом… или любым другим мужчиной, по крайней мере в этом мире.
Мэри принялась собирать личные вещи, которые хотела забрать из лаборатории, в старый пластиковый ящик из-под молока, который кочевал по всему факультету уже многие годы. У неё был настенный календарь с фотографиями крытых мостов; фотография её двух племянников в рамке; кофейная чашка с логотипом «Канада a.m.»[19] – она была на их шоу почти десять лет назад, после того, как сумела получить ДНК тридцатитысячелетнего медведя, найденного в юконской вечной мерзлоте. Большинство книг на полках принадлежало университету, но она забрала полдюжины своих собственных, включая свежее издание справочника CRC[20].
Мэри оглядела лабораторию ещё раз. Кому-то другому придётся продолжить секвенирование ДНК странствующего голубя, которым она занималась перед отъездом в Садбери. И хотя большинство растений в лаборатории принадлежало Мэри, она не сомневалась, что Дария будет их поливать.
Итак: всё готово. Она подхватила заметно потяжелевший молочный ящик и уже двинулась было к двери…
Нет. Нет, осталось ещё кое-что.
Она знала, что могла бы оставить это здесь. Никто бы не выкинул их в её отсутствие. Какое там, у них ещё хранились образцы, принадлежавшие Даниэлю Колби, а он уже два года как умер.
Мэри поставила ящик на пол и подошла к холодильнику для хранения биологических образцов, находящийся в противоположном углу лаборатории. Она открыла дверцу и ощутила порыв морозного воздуха.
Они были там: два матовых контейнера для образцов с надписью «Воган 666».
В одном были её трусики с той ночи, в другом…
В другом содержалось то, что он оставил внутри неё.
Но нет. Нет, она не возьмёт это с собой. Они могут остаться здесь; кроме того, ей не хотелось даже касаться их. Она захлопнула дверцу холодильника и повернулась.
Как раз в этот момент в дверь лаборатории просунулась голова Корнелиуса Раскина.
– Привет, Мэри, – сказал он.
– Привет, Корнелиус.
– Просто хотел сказать, что мы будем по тебе скучать, и… в общем, хотел поблагодарить за доставшиеся мне часы.
– Не за что, – ответила Мэри. – Не думаю, что для этого курса есть более подходящая кандидатура. – Это не была простая вежливость: она знала, что это правда. Корнелиус был настоящим вундеркиндом: он учился в Университете Торонто, но степень получал в Оксфорде, где работал в Центре изучения древних биомолекул.
Мэри подошла к молочному ящику.
– Давай помогу, – сказал Корнелиус. – Отнести к машине?
Она кивнула. Корнелиус присел на корточки и поднялся вместе с ящиком. Они вышли в коридор. Им навстречу попался Джереми Баньон, аспирант другого преподавателя.
– Здравствуйте, профессор Воган, – поздоровался он. – Здравствуйте, доктор Раскин.
Мэри заметила, как кисло улыбнулся Корнелиус в ответ. Её и других постоянных сотрудников факультета всегда называли «профессор», но Корнелиусу такое обращение было не положено. Только в академических стенах обращение «доктор» могло считаться утешительным призом, и она отчётливо видела, как сильно Корнелиус жаждет этого слова на
