Но как только появляется определение любви, или тот, кто определяет любовь как «единство», или «божественность», или еще как-нибудь, оно оккупировано. Начинается захват и обладание. Появляется кто-то, дающий определение чему-то. Определяющий – это ум. Но в пустоте Сердца нет места для определяющего. Поэтому эта пустота Сердца содержит абсолютную тотальность существования, а не какую-то идею. То первое представление обо «мне», «я»-мысль, идея обладания захватывает все.
Роза: А наиболее близкое слово – хотя всякое слово будет ограничением – это «недвижи́мость»?
Карл: Само То есть недвижи́мость, но эта недвижи́мость не знает недвижи́мости. Это просто указатель на То, с которым никогда ничего не случалось. В нем нет возникновения и ухода. Оно недвижимо в себе. Оно никогда не пребывает во времени или вне времени. У него вообще нет никакого определения. Оно настолько совершенно в себе, что ему даже не надо существовать, чтобы существовать. Оно далеко за пределами запредельного!
Клара: Карл, это что-то вроде сатори?
Карл: Да, хотя и нет. Что пробуждается, по-прежнему спит. Сама идея «пробуждения» усыпляет тебя, и то, что может проснуться, по-прежнему спит. Никогда не было того, кто бы не был пробужден, и никогда не будет того, кто пробужден. Обе идеи заставляют тебя спать. Обе появляются одновременно и одновременно исчезают. Для того, что ты есть, никогда не будет никакого сатори, но для того, кто испытывает потребность в сатори, существует сатори. Хотя его не существует.
Тереза: Карл, для того, чем ты являешься, эта расщепленная секунда тоже не имеет значения?
Карл: Нет. Ты жаждешь этого. Это имеет абсолютную важность. Важно только это: избавиться от любви к себе. Более ничего. Все остальное блекнет перед твоим желанием прийти к той бессердечности, которой ты являешься. Эта бессердечность есть свобода от идей, от того, кто любит или не любит, от того, кто беспокоится. Эта беззаботность – вот чего ты так страстно жаждешь. То самое Я сидит здесь в жажде этой беззаботности. Вот и все.
Тереза: И с этим ничего не поделать?
Карл: В ту долю секунды твое сердце разбивается полностью. Не остается никого, потому что в разбитом сердце больше нет никаких представлений. Поэтому у тебя больше нет привязки к чему-либо. У тебя нет взаимоотношений, потому что больше нет второго. Ты в абсолютном одиночестве. Ты больше не можешь его избежать.
Ты – это абсолютный провал
Тереза: То есть, если я буду лежать на смертном одре, а расщепленная секунда так и не случилась, значит, я потерпела провал?
Карл: Ты всегда терпишь провал! Это провал, что ты всегда будешь терпеть провал. Ты понимаешь, что нечего приобретать, нечего терять. Ты – это тотальный провал, потому что все, что ты делала, ничего не дало. Ты – это абсолютный провал, прямо здесь и сейчас, не волнуйся! (смех) Ты всегда будешь проваливать себя.
Георг: Как может Я желать чего-либо? Если существует недвойственность, как может Я жаждать беззаботности?
Карл: Просто принимая призрачный образ за реальный. Оно создает образ себя, а затем оказывается в ловушке этого образа, принимая его за реальный. Что еще может принимать нечто за реальность? Являясь Источником воображения, только Я может вообразить себе что-то, а затем шагнуть из этого Абсолюта в относительный опыт. Любое возможное переживание – это всегда Я.
Георг: Все это делает Я?
Карл: Что бы ни делалось, делается Тем, которое ничего не делает. Это сродни сновидению, поэтому оно ничего не делает, и, тем не менее, это Я переживает опыт Я в сновидении о себе.
Георг: Когда нет разницы между сном и реальностью, сон – это только слово. Если в нем происходит переживание, значит, переживается что-то.
Карл: Что бы ни переживалось, переживается этим Я, переживающим аспект Себя. Нет ничего, кроме Того.
Георг: (со смехом) Ну ладно!
Карл: Спасибо большое. (смех) Часть опыта заключается в том, что ты становишься дживой, маленьким «я», для того чтобы пройти через переживание отделенности, той сновидческой отделенности, и затем выйти из нее.
Георг: Звучит несколько заковыристо – вся эта дуальность внутри недуальности.
Карл: Ага, все сводится воедино, когда ты реализуешь себя. Все это является частью твоей абсолютной реализации. В абсолютной реализации присутствуют отделенность, единственность и осознанность – как триединство твоего бесконечного тела или какого-либо проявления. Ты не можешь не реализовать себя, и часть этого – отделенность. Так что же? Для пребывания Тем это не имеет значения. Это то, чем ты являешься.
Георг: Тогда какого черта То так напрягается? Почему оно испытывает это желание?
Карл: А почему бы нет?
Георг: Да, почему бы нет?
Карл: Если терять нечего, бог ты мой, можно и напрячься, но оно не напрягается совершенно. Оно может дать все, ничего не давая. Ему нечего терять, бог ты мой!
Георг: Ну а как насчет всей этой заморочки с желанием?
Карл: Ага, почему бы и нет?
Георг: (со смехом) Почему бы нет!
Карл: А какие проблемы с желанием?
Тереза: Потому что оно продолжает создавать ощущение провала.
Карл: Прекрасно. Почему бы нет? Прекрасный опыт неудачника. Что плохого в том, чтобы быть неудачником? Будь счастливым. Счастливым неудачником. Кого это волнует? (смех)
Женщина: А с другой стороны, это желание отражает представление о том, что ты можешь что-то получить.
Карл: Да, почему бы и нет? Тебе нечего терять. Даже в отсутствии желания нет преимущества. Почему бы не желать? Ты – это беспомощность. Ты не можешь решить, желать тебе или не желать, вот и все. Так почему бы нет?
Вики: Желание приносит боль!
Карл: Уф! Я тебе говорю, что эта боль, как и любое твое переживание, – абсолютное наслаждение для Того, которым ты являешься.
Вики: Но не для меня!
Карл: «Я» – это часть наслаждения. «Я» никогда ничем не наслаждалось! Оно – часть наслаждения Того. «Я» – это идея, и оно не может ничем наслаждаться. Все, что переживается, переживается самим переживанием, тем Абсолютом. Этот Абсолют не может не наслаждаться собой. Он есть сама радость, потому что в нем – тотальное отсутствие всего, всякой идеи о радости или безрадостности.
Томас: Тогда какая в этом может быть радость?
Карл: А как в этом может не быть радости? Это только название для того, что является радостью, потому что в ней – полное отсутствие всего. Ты – это тотальное отсутствие всякой идеи о том, кто испытывает или не испытывает радость, и это – Абсолют, наслаждающийся, не зная радости. Так что эта радость не знает радости.
Томас: И не испытывает ее. Если она не знает ее, тогда как…
Карл: Быть Тем – это сама радость.
Томас: Но сама радость так или иначе определяется путем переживания.
Карл: Разницы нет. Оно определяет себя во всем, но само не поддается определению. Оно определяет себя как «радость» или «безрадостность», как «война» или «мир», но что бы ты ни определял, это возникает из того абсолютного Источника, и этот абсолютный Источник определить невозможно. Этот абсолютный определяющий не может быть определен, но он определяет себя во всем, что только можно себе вообразить.
Поэтому воображение – это определение того определяющего в процессе постижения того, что это, но постижением оно не является. Это по-прежнему То, постигающее себя. Оно никогда не было частью постижения. Оно здесь, сейчас – То, постигающее себя, а не его отражение. Разве это не прикольно? (смех)
Давайте же! Наслаждайтесь, а то насладятся вами. Это все, что я хочу сказать. Радость никуда не денется, нравится вам это или нет. (смех) Поэтому вы можете быть Тем, которое наслаждается собой, абсолютно, или вы можете стать его наслаждением. В чем проблема? И то, и другое – не проблема.
Томас: То есть, это своего рода «да» всему.
Карл: Никто не говорит «да».
Томас: Никто не говорит «да», но присутствует приятие.
Карл: Кому это надо? Кому нужно это приятие? Забудь. Забудь это слово. Самому приятию не требуется приятие.
Если чему-то требуется приятие, то не Тому, которое есть приятие. Что делать?
Это не твое приятие, поверь. В том-то вся проблема! Ты не можешь положить приятие себе в карман и взять с собой до конца твоего так называемого бытия. Это личность – «я» – все время пытается быть счастливой и принять, что есть. Но ты никогда не сможешь принять То, которое есть.
