Мэри. По крайней мере в тот, первый, раз. Зато была похожа на готку, или как это у них теперь называется. Темноволосая, с розовой прядью в заканчивающемся под самым подбородком каре.
На меня она даже не посмотрела. Я попытался вытащить барный стул, но обнаружил, что он привинчен к полу. Да, вот такое это было заведение. Забравшись на потертое жесткое сиденье, я заметил мужчину, в одиночестве сидящего в углу комнаты перед тарелкой с яичницей и беконом.
– Что вам предложить? – спросила она, перекидывая через плечо тряпку, которой только что протирала стойку.
– Бурбон. И меню ужина, если вас не затруднит.
Я улыбнулся ей, но она уже отвернулась, а налив бурбон, пододвинула мне бокал через стойку.
– Вы в городе новенький.
Я кивнул.
– Только между нами. – Она наклонилась ближе. – Заказывать здесь еду я бы не рекомендовала.
Я уловил аромат ее духов, что-то с апельсиновым оттенком. Глаза у нее были изумрудно-зеленые. Она кивнула, и розовая прядка качнулась. Я взглянул на мужчину в углу, который неловко наматывал на вилку, как спагетти, кусочек недожаренного бекона. Она приподняла брови.
– Бурбона будет достаточно, – сказал я.
Она кивнула и принялась протирать бокалы. Мне понравилось, как она это делала: прислонившись к стене, небрежно, будто отсчитывая оставшиеся часы. А еще мне удалось получше ее рассмотреть. Подтянутая, в футболке, облегающей плоский живот и стройные плечи. Помню еще полоску кожи над черными джинсами в том месте, где футболка чуточку задралась.
Но, знаете, возможно, память меня подводит. Не все удается расставить по местам. Так что, может быть, и не было никакой полоски кожи. Может быть, не было и футболки. Может быть, она была блондинкой в голубом платье, а я был в коктейль-баре, хотя я чертовски надеюсь, что нет, потому что это означало бы, что проблем у меня больше, чем я думал.
Так что пусть останется готкой, и пусть будет стоять, прислонившись бедром к стене, с таким видом, будто делает это нарочно, и пусть волосы у нее будут темные, черные как смоль, с розовой прядью с одной стороны. Да, именно так.
– Что привело вас в Купер? – спросила она, встретившись со мной взглядом.
– Вы второй человек за день, который меня об этом спрашивает.
– У нас редко бывают новенькие.
Я отпил из бокала и подождал, пока бурбон уляжется внутри.
– Наскучила жизнь в большом городе.
– Омаха?
– Ди-Си.
Она на мгновение замерла.
– Далековато вы забрались от дома.
– Уже нет. – Я улыбнулся и, допив бурбон, отправил ей бокал через стойку. – Повторите.
Какое-то движение слева – сидевший в углу парень приближался к стойке со скрученными в рулетик банкнотами в руке. За поясом брюк я заметил у него короткоствольный пистолет. Женское оружие. Придурок, должно быть, решил, что оно придаст ему крутизны. Может, потребовать разрешение на ношение? Или показать, как выглядит настоящая пушка?
Бросив купюры на стойку, он задержал взгляд на барменше, потом посмотрел на меня. Я кивнул, но взглядом посоветовал проваливать, и он ушел, на ходу натягивая поношенное пальто.
– Что именно вас привлекло в Купере? – спросила она, наливая мне еще бокал. – Наше восхитительное население?
– Ваши замечательные пейзажи, – сказал я, салютуя ей бокалом в знак благодарности. – Не хотите присоединиться?
– Спасибо, но я воздержусь. – Она улыбнулась, и нефритовые глаза заблестели в тусклом свете. – В Купер не приезжают по собственному желанию, офицер.
Ее слова меня немного удивили, но я скрыл удивление, подняв бокал.
– Вам даже значок не пришлось показывать. Как я уже говорила, новенькие у нас редкость.
Я достал бумажник. Вытащил пару банкнот. Положил их на стойку, сверху поставил пустой бокал.
– Я Мэри, – сказала барменша, забирая бокал, но оставляя наличные.
– Томас.
– До свидания, Томас.
– До свидания.
Холодный свежий воздух обжег лицо, как будто я только что побрился. У меня в квартире было ненамного теплее. Трубы гудели и дрожали. С верхнего этажа доносился приглушенный смех, слышалась громкая реклама подержанных автомобилей и юридической помощи при разводе, а в какой-то момент послышался надсадный кашель, продолжавшийся почти целую минуту. На выходных я видел жившего наверху старика и теперь снова подумал, что, наверно, стоило бы зайти к нему и представиться.
Но вместо этого я заставил себя начать распаковывать вещи и остаток дня, когда снова пошел снег, провел разбирая коробки.
Не знаю, который был час, когда я наткнулся на ее фотографию в рамке, все еще лежащую рядом с полупустой бутылкой «Ред Стэг». Я взял бутылку, оставил фотографию и вскоре заснул. Во сне я видел длинные дороги, поднимающуюся воду, бескрайние равнины, заполненные безликими мужчинами и женщинами с розовыми волосами и пустыми глазницами.
* * *
Рано утром следующего дня в дверь постучали. Я открыл, и ворвавшийся в квартиру Джо едва не выбил у меня из рук чашку с кофе.
– Привет, – сказал я. – Тебе что-нибудь предложить?
– Нет времени. Сегодня утром Боб снял отпечаток пальца. С ее ремня, Томми. С проклятого ремня. Отпечаток частичный, но компьютер на семьдесят шесть и девять десятых процента показывает совпадение с отпечатком Фостера. Этого хватит любому судье. Я хочу быть там первым, понятно? Хочу вышибить дверь конуры этого извращенца и потащить его, брыкающегося и вопящего, на электрический стул. И хочу, черт возьми, сам повернуть рубильник.
– Кто такой Фостер?
– Садись в машину, и я тебе скажу. И не забудь револьвер.
– Ждешь неприятностей?
– Всегда, Томми. Всегда.
– Дай мне минутку – надо одеться. – Я посмотрел на часы: было начало восьмого. Душ мог и подождать. Я допил остатки кофе, вспомнил, что вчера сказал мне Джо, и натянул хаки. По пути к двери схватил пальто и поправил галстук.
– Кевин Фостер, – сказал Джо, доставая ключи от машины. – Осужден за тройное убийство, недавно освободился по апелляции. Любил выковыривать ложкой глаза молоденьким девушкам и оставлять их на заднем дворе. Ничего не напоминает?
– Что-то знакомое, – сказал я и, уже забравшись в машину, вспомнил, что забыл почистить зубы.
– Ну вот, а они еще говорили, что ты не годишься в детективы.
Я постучал себя по виску.
– Стальной капкан.
«Форд» взревел, и Джо отъехал от обочины. Наклонившись вперед, он включил «мигалку» – та загорелась синим и начала вращаться. Я жевал жвачку, чувствовал, как давит на грудь мой «Смит-и-Вессон», и пытался игнорировать болезненный ком в животе.
Глава 3
Домик Фостера стоял на окраине. Тихое местечко, где заканчивается город и начинаются кукурузные поля. Где длинная, ровная линия горизонта прерывается далеким отрогом Пайн-Ридж. Видно ли его было Фостеру? Может быть, из окна спальни. Может, он стоял и смотрел, смотрел на лесистые каньоны, как будто они – путь к спасению.
В любом случае вы знаете, где он жил. Вы же обследовали это место дюйм за дюймом. И ваши вопросы я могу предугадать еще до того, как они прозвучат. Но только я не стану вам говорить, что с этого дома все и началось. Потому что, если начистоту, все началось задолго до этого.
Не помню, чтобы Джо стучал в дверь. Но помню его ботинок. Он вышиб входную дверь так, будто для него в этом деле было что-то личное. Темное прогнившее дерево поддалось без особого сопротивления, щепки брызнули в стороны и упали на белый снег. Вот тогда я и вытащил револьвер – «Смит-и-Вессон» модели 36. Это важно, так что запомните.
Мы вместе переступили порог и вошли в дом. Передняя с задернутыми шторами. Через щели пробивался дневной свет. Я остановился, глаза еще привыкали к сумраку.
– Полиция Купера! – крикнул Джо. – Слышишь меня, Фостер?
