света становились все выше и ярче, помимо неорганизованного ора многочисленных людей, стали проявляться какие-то грязные, шумные ноты и четкие быстрые стуки, будто кто-то барабанит по бочке в саду. До заветной тайны оставался поворот. Огромная толпа людей сгустилась рядом с большим шатром, от которого и исходил хаос, привлекший внимание мальчика. Джои смело прыгнул в толпу орущих мужиков, надеясь рассмотреть все поближе. Окружающие, как загипнотизированные дружно метали своими головами в такт громкой и страшной музыке. Так бы и пробивался юный герой сквозь джунгли темных штанов, если бы чьи-то большие, мокрые, мозолистые руки не подняли тушку ребенка вверх. Джои увидел перед собой просторную, как океан, толпу людей, так же поднявшие все свои руки вверх и громко ликовавшие, радуясь чему-то. Он устремил свой взгляд на тот самый большой шатер, захвативший разум всех вокруг, включая самого мальчика. Внутри источника безобразия стояли люди с странными штуками в руках. Один из них громко и безобразно что-то сказал на всю площадь, и публика восторженно ему ответила гулом и свистом. Снова началась страшная музыка, и все замахали руками и головами. Но Джои смотрел только на одного инициатора шума- мужчину, окруженного разными бочками, по которым он яростно бил палочками и извлекал тот самый четкий и быстрый стук, от которого сам невольно начинаешь стучать в такт сердцем. И в память нашему герою залез именно этот барабанщик с заинтересованным лицом, готовым еще раз ударить по натянутой коже, но в глазах его виднелась печаль, вызванная то ли личными проблемами, то ли другими происшествиями, и этот взгляд мальчик запомнил надолго.
Да, именно это спонтанный, грязный, шумный рок-концерт и изменил жизнь Джои, именно барабанщик и этот грохочущий инструмент определил смысл его жизни. А ведь в соседнем квартале, под фасадом местного дома культуры выступал духовой оркестр, который ничуть не меньше повлиял бы на бедного мальчика, вот только музыка у них слишком правильная, слишком тихая…
Мальчик смотрел концерт до самого конца на руках у незнакомца, который ласково что-то сказал ему, о чем последний, разумеется, не помнит, и затем опустил ребенка на землю. Джои то ли кивнул, то ли поблагодарил доброго мужичка и ушел обратно домой. И странно еще, что он спокойно дошел до дома, словно, опять же, и не терялся вовсе, знал наизусть весь город, как каждую игрушку в шкафу. Родители тогда впервые обругали своего сына, но сильно не наказывали и отправили спать. Именно после этой истории сам Джои стал меняться. Он все больше вспоминал эту страшную, безобразную музыку, этих грязных и шумных людей вокруг, это большие и мокрые руки, державшие его маленькое тело, и этого барабанщика… Чем больше Джои думал об этом, тем больше уходил в себя, его центр внимания переключился с беззаботного окружающего мира на неокрепшую детскую душу. Впервые он попросил родителей купить ему что-то (до этого он никогда ничего не просил, как-то всего ему хватало): барабаны. Родители долго думали над этой просьбой, мучая Джои: ему стоило больших усилий выдвинуть столь серьезное предложение. Благо, ему не отказали. Правда, пришлось поменять интерьер в доме, чтобы поместить габаритный музыкальный инструмент в небольшой комнате, но это все не так важно. Мальчик наконец-то смог воссоединиться с тем, что ему интересно. Он тут же приступил к обучению игре. Сначала просто бессмысленно бил по барабанам, придумывая композиции и своей юной головы, и они были настолько ужасными, что родители просто не могли вытерпеть такую какофонию. Отец решил сделать комнату более изолированной от шума, а мама помогла найти мальчику уроки в интернете. И тут все стало серьезно. Джои неожиданно глубоко погрузился в изучение этого инструмента, все реже выходил на улицу, потерял друзей, проводил целые дни в комнате. В таком юном возрасте стать затворником- это худшее детство, но данный путь выбрал сам мальчик. Родители беспокоились о социальном будущем своего сына, но видели, с каким любопытством и страстью ребенок отдается своему делу и решили его не трогать. Однако не мог Джои вечно сидеть в четырех стенах, и школа заставляла его выходить из своего музыкального храма. Он совсем отвык от общества и никак не мог найти ту волну, с которой способен был бы выйти на контакт с такими же, как и он людьми. Ему стало тяжело. Он осознал, что на свежем воздухе его легкие сжимаются под давлением взглядов окружающих, который просто невольно оглянулись на него и что в доме ему будет просто комфортно жить. Казалось, ситуация у нашего затворника критическая, в общество выходить обязательно, однако там ему плохо, но один человек помог Джои обрести кислородный баллон под давлением приматов. Это тот самый Цуль, с которым герой этой главы бежал, став для него единственным другом.
Остановившись возле кабинета, юноши немного отдышались.
— Где тебя черт носил? — спросил Цуль.
— Я…, — начал Джои.
— Засматривался на девчонок, — продолжил паренек.
— Какие поспешные выводы, — тихо сказал барабанщик. У него всегда был тихий голос: весь шум ушел в руки с палочками.
— Будешь оправдываться потом, пошли.
Большая дверь скрипнула, обидна привлекши внимание на зашедших. Все, кто был в помещении, включая дирижера, обернулись в сторону входа. Цуль уверенно и гордо зашел, довольный своей находкой, а Джои скромно поглядывал на всех, жутко боясь незнакомого окружения. К ним тут же подошел руководитель оркестра.
— Я уж думал: пропали мы, — облегченно сказал он, а затем обратился к нашему герою. — Добрый день, — промолвил, пожимая руку, — очень рады видеть вас…
— Джои Донтан, — сказал Цуль.
— А! Джои, приветствуем! Спасибо, что отозвались на нашу просьбу и решили помочь нам.
— Не за что…, — тихо отвечал робкий парень, смущенный таким пристальным и обходительным вниманием.
— Раз уж ударник нашелся, думаю, пора идти на распорядок номеров, — предложил дирижер, посмотрев на девушку, сидящую с домрой в руках и рассматривающую новенького. После слов мужчины она кивнула.
— Да, надо бы, — уверенно и спокойно сказала девушка. Внешность ее довольно странная: лицо не было таким уж красивым, с одного ракурса с ее пышной прической, где каждый локо имел завитушки, необыкновенный профиль ее приобретал объемный и глубокий вид, в котором таится тайное, но на дне очень просто, детское, а посмотришь с другого ракурса- черты лица становятся черствыми, бедными, а ранее пышная шевелюра небрежно становится мешающим и устрашающим элементом всего внешнего вида. Но оспаривать то, что в глазах этих есть гибкий ум, никак нельзя. Стан ее худощавый и не имеет никакой женской грации и элегантности Но голос, признаться честно, привлекает своей строгостью и контролем не
