— Косуля с веревкой на ноге. Ну и приключение! Поздравляю! — ехидничал Марийн.
Ликса нагнулась и стала молча вытряхивать снег из сапог. Мельком взглянула на след, оставленный косулей. Значит, здесь она перебежала шоссе. И тут вдруг Ликса нашла очень простое объяснение, почему Йенс упорно преследовал косулю от самой мельницы. Наверно, она угодила ногой в один из старых, ржавых капканов. Йенс наставил их в амбаре возле крольчатника против лис и куниц. Ликса растерянно смотрела на изрытый снег. Вот оно что. Выходит, Йенс прекрасно знал, что за штука на ноге у косули. Это он был во всем виноват, и теперь его мучила совесть.
III
Подошел Йенс, и они тронулись в путь. Шагали по колеям, накатанным «Икарусом» и «Москвичом». Кое-где даже рядом удавалось шагать. Марийн было вырвался вперед, потом приостановился, подождал Кашека — с ним веселее. Марийн щеголял в новенькой заграничной куртке до колен: ее недавно подарили ему на день рождения. Куртка была совсем не мальчишечья: розового цвета, с узорчатой строчкой на спине.
Кашек хмуро поглядывал на Йенса, явно сердился.
— Что это ты вдруг надумал? Теперь вот влипнем. Директор решит, мы нарочно прогуляли всей компанией… Наверняка отметят в журнале, а еще и в табель запишут. Весело будет!
— А я поклянусь, что ты тут ни при чем, что мы с тобой не виноваты, — с плаксивой миной сказал Марийн.
Росси чуть не захлебнулась от смеха.
— Он поклянется!.. — закричала она, размахивая своим пластиковым мешочком. — Слышите, показания дает свидетель из Нового поселка — Хильмар Марийн… Ой, ну прямо детектив!
— Ты зачем погнался за косулей? — строго спросил Кашек, ткнув портфелем Йенса.
— Кругом там никого не было, — тихо ответил Йенс. — Кто ж ей поможет?
— А тебе поиграть захотелось, да? В охрану биосферы? Ну, и чего ты добился своей беготней? — вконец разозлился Кашек. — Будто косуля сама не избавится от этой штуки…
— Это еще неизвестно.
— Что ж, тебе целый день за ней гоняться? Пускай этим охотники занимаются.
— Охотникам сейчас не до того, — возразила Росси деловым тоном. — Они все на работе, вот… Кому про косулю скажешь? Наш папа на тракторной станции: он и так после работы задерживается, чтобы поспеть собрать к весне какие-то муфты и всякие другие штуковины. Директор наш днем не уйдет из школы. Отец Хильмара сейчас тоже занят: завивку делает женщинам — ведь послезавтра у Куцнеров свадьба… А доктор Фогельзанг целыми днями за рулем, сами видели… Хорошо, если они все хотя бы к ночи собрались пойти по следу с дробовиками своими.
— Не с дробовиками, а с двустволками, — важно поправил ее Марийн. Ему было лестно, что Росси так уважительно говорит об отце и о сверкавшей чистотой парикмахерской.
С реки доносилось хриплое карканье ворон.
— Я почти догнал ее на льду, у берега, — стал рассказывать Йенс. — Но потом лед вдруг ка-а-ак дрогнет! Только она на ту сторону перебралась, как во все стороны трещины пошли…
Кашек остановился и озадаченно оглядел резиновые сапоги Йенса. На них блестела тонкая ледяная корочка.
— Ты… и правда… на лед полез? — изумленно спросил он. — Слушай, да ты… ты ведь и нахлебаться мог… В речке такие ямы есть! Зачем тебя туда понесло?
Смущенно потрогав шапку, Йенс отвернулся.
— Если ей не помочь, косуля погибнет, — сказал он потом. — Замерзнет или еще что…
Марийн поежился. Росси жалостливо вздохнула, спрятала за пазуху наполовину опустошенный мешочек с бутербродами. Кашек в серой своей штормовке, похожей на военную форму, стоял не двигаясь и молчал.
Марийн, чтобы поднять настроение, заторопил ребят:
— Пошли, что ли! Йенс уже про все рассказал.
— А может, он нам еще какие секреты откроет? — съязвила Ликса.
До сих пор она держалась в стороне, помалкивала. Там, у реки, Йенс даже и слушать не стал ее советов, а теперь выкручивается еще, врет. Потому он и Кашеку не сумел сразу ответить.
— Может, он нам все-таки скажет, почему это он больше всех беспокоится за косулю?.. — наседала Ликса. — Не в его ли капкан она попала?
Йенс порывался что-то сказать в свое оправдание, но не нашелся и лишь упрямо сжал губы. Совершенно неожиданно за него вступился Кашек. Неодобрительно взглянув на Ликсу, он спокойно заметил:
— Если это правда, тогда у Йенса хотя бы есть причины гоняться за косулей.
Ребята дошли до моста и тут остановились, пережидая, пока со стороны Пампова проедут два голубых чешских трактора и красно-белый грузовик дорожного надзора. Тракторы были сцеплены вместе, над кабиной переднего вспыхивала желтая мигалка. Они тянули за собой тяжелый плуг-снегоочиститель, который, словно корабль, рассекал снежное море, и снег дугой отлетал на обочину. У моста трактористы сбавили скорость, чтобы никого не задеть плугом. Смеясь, один из трактористов делал Росси знаки через стекло: надо, мол, поторапливаться. Вскоре машины удалились по направлению к деревне, оставив позади широкую утрамбованную полосу, посыпанную зернистым песком — его разбрасывал вращающийся диск, установленный под задним бортом грузовика.
— Не такие уж мощные эти тракторы, тащат плуг вдвоем, — заметила Росси, с трудом перебравшись через снежный вал на обочине. — А папин «Кировец» может целый дом сдвинуть!
— Зачем же… дом? — удивился Марийн.
— Это я просто к примеру. Наш «Кировец» где хочешь проедет.
— Дома передвигают только на стройках, — задумчиво сказал Кашек.
Несколько комьев снега, проскользнув сквозь решетку моста, с шумом слетели в речку и медленно растаяли в зеленоватых водоворотах быстрины. Берега здесь сильно стиснули речку. Мост был высоко над водой, и с него виднелись верхушки прибрежных зарослей ольхи и ясеня. Отсюда, с моста, открывался далекий вид на окрестный пейзаж. Заросли камыша то тут, то там выдавали изгибы русла реки. В конце широкой, ровной заснеженной долины, при свете дня отливавшей голубым, начинался лес. Он высился черной стеной за кромкой по-зимнему голых лиственниц. Острые верхушки елей напоминали зубья пилы.
— Слышите?.. — спросил вдруг Кашек.
Все прислушались. В небе гудел самолет. Марийн так напряженно глядел вверх, словно рассчитывал что-то увидеть сквозь плотные облака.
— Рейс Стокгольм — София… Отлет в шесть тридцать? — осведомился он у Кашека.
— В шесть тридцать четыре, — поправил Кашек и усмехнулся. В его усмешке сквозила и гордость и тайная грусть. — Ему давно уже пора бы сесть в Шенефельде[1], а у нас сейчас…
— Да, трудно сегодня пилоту там, наверху.
Круглое лицо Росси еще больше расплылось от умиления. Ребятам было известно, почему Кашек столько знал о самолетах, почему у него дома, над секретером, висит плакат «Интерфлюга»[2] с расписанием полетов. Отец Кашека часто улетал за границу. Иногда месяца на три. Сейчас его предприятие строило плотину в Родопах[3]. Кашек знал, сколько времени длится полет реактивного самолета, прежде чем он приземлится на аэродроме к юго-востоку от болгарской столицы. Мысленно он не раз летал туда вместе с отцом. В свой последний приезд отец подарил ему рабочую куртку-штормовку. И с тех пор Кашек носил ее как полноправный член отцовской бригады. Для порядка он даже оставил в кармане индивидуальный перевязочный пакет, полагающийся рабочему.
— В Родопах, пожалуй, тоже все снегом завалило, — сказал Марийн.
— Они работают там под огромными палатками, чтобы бетон не замерзал.
— Под палатками… — почтительно протянул Марийн.
Он не переставал поражаться, сколько всего знает Кашек. Тот без запинки мог сказать даже, какая разница во времени между отдельными городами: между Берлином и Софией, например, целый час.
Постояв на мосту, ребята хотели было тронуться дальше в путь, но тут выяснилось, что Йенс снова пропал. На шоссе за деревней — никого. Глянули вниз и обнаружили его под мостом, у крутой насыпи. Он прятал портфель в зарослях ежевики — значит, собрался продолжать погоню. Низкие белесые облака над лесом опять предвещали метель. Косуля должна быть на этой стороне, где-то слева, за первой излучиной.
— Вечно этот Йенс куда-то исчезает, — заметила Росси.
Кашек перегнулся через перила и крикнул:
— Йенс, вернись!
Тот лишь отмахнулся: отстань, мол.
— Если уж тебе так загорелось, поищем вместе, после обеда.
— Тогда все следы заметет…
— А в одиночку ты загремишь, — жестко бросил Кашек.
— Это еще бабушка надвое сказала!
Кашек в сердцах стукнул кулаком по перилам.
Йенс раздвинул кусты бузины, преграждавшие ему путь, и нырнул в чащу. Синий свитер скоро скрылся за деревьями.
— Вот дурень! — сказала Росси, обращаясь к Ликсе, и осуждающе покачала головой. — Придется нам всем догонять его…
