нас отреагировать. Так что, как только видим цель, максимально быстро к ней приближаемся. Да и ветер должен нам благоволить, — сказал Нахимов и перекрестился. — И да поможет нам Бог!
* * *
Поддавшись всеобщему расслаблению, радости от удачно проведённого, ну или почти уже проведённого десанта, Адольфус Слейд и сам немного разомлел. Он всё-таки позволил себе выпить виски, исключительно чтобы согреться. Ну а после того, как ему слуги привезли новый мундир, когда он уже отогрелся у костра, англичанина на турецкой службе и вовсе сморил сон.
На военном совете, который собрал Осман-паша, было принято решение, что десант лучше продолжить с самого утра. В ночи началась такая неразбериха, что даже умудрились столкнуться и потопить одну шлюпку. При горящих кострах теряли ориентиры, шлюпки отбрасывало в сторону. Тридцать человек были потеряны, когда одна из шлюпок пристала к берегу далеко от места высадки.
Русские казаки совершали разведывательный рейд и попутно уничтожили неготовых к бою турецких солдат. Неприятеля отогнали, частью уничтожили, а после было выставлено охранение, посты, все тропы и дороги перекрыты. Всё сделано по уму и воинской науке. Можно и спать. Вот он и спал.
— Сэр, просыпайтесь! Сэр! — адмиралу Слейду показалось, что он только-только уснул, а теперь его тормошит адъютант.
— Катись хоть к дьяволу, Митчел! Что ещё могло произойти? — выкрикнул адмирал и даже пнул своего адъютанта ногой.
— Русские! Они ещё вне зоны досягаемости бомб, но они уже здесь! — выкрикнул адъютант турецкого адмирала Майкл Митчел.
— Что? Как? — Адольфус Слейд встрепенулся и резко поднялся с кровати.
Да, он любил хорошо спать, поэтому на его флагмане всегда была отличная кровать. Мысленно Адольфус поблагодарил себя за то, что, несмотря на выпитое вечером, всё-таки отправился ночевать на свой флагман.
— Почему же тревога не звучит? — выкрикнул адмирал.
— Уверенности нет, что это русские. Жду ваших приказаний! — отрапортовал адъютант.
— Бейте тревогу! — выкрикнул Слейд и без привлечения слуг натянул мундир турецкого адмирала.
— Бах-бах-бах! — раздались вдали приглушённые звуки выстрелов не более чем четырёх пушек.
Опытный англичанин лишь ухмыльнулся. Он знал, как разносится звук по морской глади. Стреляли явно издали, так что попасть было невозможно: не менее морской мили оставалось до русских. В том, что это русские, Слейд уже не сомневался. И пусть себе переводят снаряды.
Зазвучала рында, следом сигналы тревоги послышались и на других турецких кораблях. Русские шли на всех парах и при попутном ветре. Но адмирал был уверен, что русский флот не посмеет атаковать сходу. Как минимум, нужно время, чтобы выстроить корабли в линию.
Значит, и у него, Слейда, есть время.
— Бах! — неожиданно снаряд прилетел прямо по флагману адмирала Слейда.
Адольфус пригнулся, но тут же, выпрямившись, с гордо поднятым подбородком стал подниматься на палубу. А там уже была пробоина и начиналась борьба за живучесть корабля. Нет, от одного попадания корабль не пойдёт ко дну, но это попадание уже случилось! Как это вышло?
— Открыть ответный огонь! — прокричал адмирал Слейд, устремляясь на капитанский мостик.
Вот только стрелять было не по кому. Русские корабли шли почти без света и фонарей. Лишь на корме каждого русского вымпела тускло светил огонь. Это было сделано лишь для того, чтобы корабли в темноте могли видеть сигналы друг друга.
— Бах-бах-бах! — почти половина левого борта флагмана турецкого флота разрядила свои орудия.
Слейд, взбежав на капитанский мостик, стал рассматривать врага в зрительную трубу. Тусклые очертания русских вымпелов уже виднелись, но они были ещё слишком далеко, чтобы русские могли вести огонь. Он недоверчиво обернулся туда, где видел пробоину, но тут же вновь вернул взор вперёд. Адмирал достал дальномер и стал делать вычисления. Его флагман произвёл ещё один залп, но было видно — снаряды более чем на морскую милю не долетают до русских.
— Бах! — ещё один прилёт русского снаряда пришёлся прямо по ватерлинии турецкого флагмана.
— Дьявол их побери! У русских не может и не должно быть таких орудий, чтобы стреляли так далеко! — прокричал адмирал.
— Вижу силуэты вражеских кораблей, совершающих манёвр обхода! — выкрикнул один из турецких офицеров.
Возможно, самый толковый из всего турецкого флота.
— Срочно отправьте шлюпку на берег! Нужно потушить все сигнальные огни, костры! Русские ориентируются на них! — последовал приказ от адмирала.
Но весь его опыт, всё его теперь сознание кричало о том, что он, Адольфус Слейд, уже проигрывает это сражение. Сдаваться он не собирался. Нужно было придумать, как действовать дальше.
Русские взяли полную инициативу на себя, и теперь приходилось лишь подстраиваться под их тактику.
Глава 2
— Ну, в добрый путь! — сказал я, поднимая рюмку с екатеринославской водкой.
— Всем нам в добрый путь! — произнёс Вовчик Лопух, в смысле, Владимир Лопухин, жандармский полковник.
Мы сидели в отдельном кабинете ресторана «Морица» и уже откровенно пили водку. Я не падок на крепкие напитки, но иногда можно себе позволить, особенно после большой проделанной работы. Да и скрепляет, пусть редкая, но меткая пьянка отношения.
А у меня только наметился союз в Третьим Отделением. Уже скоро Лопухин отправляется в Петербург и везет с собой большой улов в виде английского шпиона. Мирский… При побеге помер. Неожиданная и нелепая смерть: напоролся на нож и так десять раз. Вообще люди не следят за своим имуществом, разбрасывают ножи где не попадя.
Если серьезно, то Мирский был тем, кто мог немало каких глупостей наговорить при следствии. А еще… Я не был намерен прощать ему предательство и то, что Святополк действовал против моей семьи. С англичанином немного проще. Он действовать в национальных интересах своей стран. Все равно тварь, но такая… Недостаточная, чтобы я собственными руками убил. Да и в интересах страны оставить в живых шпиона, ну и в моих интересах, если Лопухин не обманет и мое имя будет звучать так, как у него в бумагах.
— Алексей Петрович, вы только не злоупотребляйте хлебным вином. Послезавтра мы с вами выдвигаемся, смею вам напомнить, — с улыбкой, полушутя, наставлял меня профессор Пирогов.
— Завтра отсыпной день перед отъездом! — произнёс я в своё оправдание, словив на себе укоряющий взгляд жены.
Намекает, что перед уходом на фронт она мне спокойно поспать не даст. А я могу быть не в той кондиции. Да я и не против, обеими руками за. И не
