подходит.
— За что тебя, друг? — вроде бы даже участливо спрашивает он.
— Не в том месте улицу перешёл, — хмуро отвечаю я, давая понять, что к разговорам не расположен.
Он усмехается:
— Серьёзное дело. Лет десять тебе впаяют, не меньше!
Но отходит и больше не пристаёт. Второй вообще не говорит мне ни слова, они продолжают о чём-то разговаривать; я, естественно, не слушаю. Не до того мне. Да и не надо.
То, что Вильямс по горячим следам не стал вызывать меня на допрос, понятно: они сейчас обшаривают квартиру, беседуют с соседями и прочее. Чтобы сразу же утопить меня в возможных доказательствах. Не сомневаюсь, что очаровательная Эдна (или как её там на самом деле?) со своим блестящим аналитическим умом заготовила для меня немало сюрпризов.
Бесполезно даже гадать, что это будет, поэтому я начинаю прикидывать, какие обстоятельства могут быть за меня.
Во-первых, мотив убийства, точнее, его полное отсутствие. Полагаю, не удастся доказать, что я — маниакальный псих, который убил незнакомого человека просто потому, что внезапно захотел это сделать. Не могу я быть и киллером: восемьсот долларов, которые были при мне, ну никак не тянут на плату за убийство.
Во-вторых, у них нет и не будет никаких прямых улик против меня. Тело я не трогал, к ножу не прикасался… Конечно, есть вариант, что я тщательно стёр с него отпечатки пальцев, но чем? и куда эта тряпочка делась? И если даже такая в квартире обнаружится, то на ней не будет моих следов.
На допрос меня вызывают только через пару часов. Судя по довольному виду Вильямса, чего-то они, безусловно, нарыли.
— Чем займёмся, Харрис? — спрашивает Вильямс. — Заставишь меня писать протокол или сам напишешь признательные показания?
— Дай закурить, — прошу я.
— Да для тебя всё, что угодно! Мы всем отделом тебя просто обожаем! Такое в нашей работе редко случается: не надо землю рыть в поисках убийцы; вот он, родненький, прямо возле тела убитого и с кучей доказательств против себя! Спасибо тебе, Харрис, и вот сигарета: заслужил, держи!
Он вставляет мне в рот сигарету и даёт прикурить. Не скажу, что в наручниках курить очень комфортно, но можно.
— Запускай Word, — говорю ему, — протокол писать тебе всё же придётся.
— Да ладно, — добродушно машет он рукой, — подумаешь — протокол! В конце концов, у тебя как преступника оказалась масса других достоинств. С чего начнём?
Я в деталях пересказываю ему все события в моём офисе, кафе и квартире убитого, ничего не пропуская. Даже того, что с самого начала поведение клиентки показалось мне странным. Умолчал только о том, что своими сомнениями поделился с Ли: его-то зачем сюда впутывать?
— Всё? — спрашивает Вильямс.
— Всё, — подтверждаю я. — Так что можешь начинать топить меня доказательствами, которых, уверен, изобретательная миссис лже-Флаерти в квартире заготовила немало.
— Успеется, — говорит он. — Для начала порассуждай — а я послушаю, — о том, что у нас может против тебя не слепиться. Ты же детектив, Харрис — вот и карты тебе в руки.
— На ноже нет моих отпечатков.
— Ты их стёр.
— Для этого нужна какая-то тряпка. При мне её не обнаружили, а времени и возможности её выкинуть у меня не было. Если она в квартире, то опять же на ней могут быть пятна крови с ножа и прочее, но только не мои следы.
— Ты её сжёг, — говорит Вильямс, и я вспоминаю запах чего-то горелого. — Сгорела она не полностью, так что эксперты без труда обнаружат те самые пятна, о которых ты говорил.
— Но без моих следов. Значит, улики косвенные.
— Допустим, что так. Но ты ведь знаешь, что такое совокупность улик. Тебя застали в квартире возле трупа, ну и всё такое прочее.
— Ладно. Оставим тряпку. Я не мог его убить, стоя возле двери. А дальше в комнате следов от моих ног нет.
— Пол помыт. Ты помыл его, а потом снова вошёл, чтобы следы были только возле двери.
Действительно, вспоминаю я, пол был влажный.
— Ну, хорошо. Даже не буду рассуждать о том, почему это я стал мыть пол вместо того, чтобы просто скрыться. Потому что есть более важный момент: у меня не было мотива для убийства.
Вильямс присвистнул.
— Целых два. Ты сам-то сейчас понял, что сказал? У тебя не было мотива для убийства Бернардо Дзанутти?
Я похолодел.
— Так это он?
— А ты, надо думать, этого не знал.
Я покачал головой.
— Откуда бы? Ты же видел: он лежал вниз лицом. А я к нему даже не прикасался. Да-а… Тогда моё дело действительно плохо… А второй? Ты сказал, что их два.
Вильямс открыл папку, лежавшую перед ним, и достал оттуда конверт.
— Узнаёшь?
— Ну да, этот конверт она дала мне в кафе, в нём 800 долларов. А что, на рынке цен за убийство резкое падение?
— Это не он. Это его брат-близнец. Мы нашли его в твоём офисе на столе между бумагами. В нём чек на 15 тысяч. Это, конечно, ниже официального курса оплаты заказного убийства, но вкупе с тем, что у тебя самого были причины… Ну, ты понимаешь.
Я снова качаю головой.
— Гениально. Как она это сумела? Я же с неё, по-моему, глаз не сводил. Хотя… она могла, пожалуй, это сделать, когда я рассматривал фотографию.
Развожу руками, насколько это позволяют наручники и говорю:
— Похоже, шансов выпутаться у меня действительно маловато. Но признание писать всё равно не буду. Из принципа. Сами доказывайте.
— Докажем, — говорит Вильямс, но в голосе его я слышу какие-то странные нотки, которые снова вселяют в меня надежду.
— Слушай, лейтенант, — говорю я, в упор глядя на него, — а ведь есть что-то такое, что тебе не нравится!
Некоторое время он сидит, глядя на стол, затем поднимает на меня взгляд.
— Есть. Попробуй угадать, что.
— Да легко. За всю карьеру полицейского ты ни разу не приезжал на убийство так, чтобы у трупа ещё кровь не запеклась. А приехали вы так оперативно потому, что в полицию позвонила женщина и взволнованным голосом сказала, что живёт в том самом доме в… — я прикидываю, — во второй квартире. И только что слышала, что в квартире наверху был страшный шум борьбы и упало что-то тяжёлое. Потом, когда вы стали её опрашивать, она сказала, что в полицию не звонила. Всё угадал?
— Почти. Звонил мужчина. Но ведь ты понимаешь, что это слабый аргумент. Люди зачастую не хотят связываться с полицией, чтобы не иметь лишних хлопот. Он мог позвонить нам, а потом от всего откреститься.
Я смотрю на
