– Прошу вас, успокойтесь, – миролюбиво произнес комиссар. – Нино, пойди погуляй! Никто не говорит, что наркотики могли покупаться у вас в мастерской. Более того, я абсолютно уверен в вашей непричастности ко всему случившемуся. Парень погиб из-за собственной глупости и вы тут ни при чем! Я только хотел бы узнать, у кого он мог приобрести некачественный наркотик и с кем проводил время весь этот месяц…
– Значит, хотите опросить моих работников? – Джакометти сменил гневный тон на усталый. – Пожалуйста, только подъезжайте к концу рабочего дня, у нас еще несколько заказов.
– Заказы? – удивился Арицци. – Но ведь карнавал уже кончился?
– Многие хотят увезти маски на память, – пояснил хозяин мастерской. – Я не допущу, чтобы заказ был сорван. Мне довольно того, что случилось. Люди станут болтать об этом целый день, а работать будет некому. Очень прошу, не тревожьте их сегодня.
– Хорошо, постараемся, – ответил комиссар, едва сдерживаясь. – Если дело позволит. Но предупреждаю вас, если окажется, что парень торговал наркотиками, огласки не избежать. Вами станет заниматься Интерпол, а им-то не стоит рассказывать про венецианскую славу! Что касается меня… – Комиссар сделал паузу и перевел дух. – Как всякому венецианцу, мне прекрасно известно, какое значение имеет ваша мастерская. Прошу извинить.
Джакометти молча поднялся и вышел, опираясь на толстую вызолоченную палку весьма карнавального вида, совершенно не вязавшуюся с его безупречным голубоватым костюмом.
«Этот полутруп одевается у Версаче, – подумал комиссар. – А Фульвию я убью!»
В мастерскую они наведались поздно вечером. Весь персонал был еще там, как и обещал Джакометти. Шесть мастеров, девять подмастерьев и один уборщик безмолвно взирали на полицейских, которые также безмолвно оглядывали помещение мастерской.
– Я в нокауте, комиссар, – прошептал Нино. – Какие рожи!
При этом он имел в виду не персонал, а слепки с масок, в изобилии украшавшие стены и грудами наваленные на столах. Мастерская размещалась в полуподвале, и здесь ощутимо чувствовалась сырость. Арицци закурил, не спросив разрешения, и перевел взгляд на один из столов, который, по-видимому, недавно был очищен от картона и гипса. На этом столе стояла черная дорожная сумка, а на сумке – пара мужских ботинок.
– Его вещи, – сказал один из мастеров, встретив взгляд комиссара. – Все, что он оставил.
– Где они были? – спросил Арицци, не вынимая сигареты изо рта.
– В его комнате, – пояснил мастер. – В комнате рядом с мастерской, где он жил.
Комиссар обернулся к Джакометти.
– Да, он жил тут же, – кивнул тот. – Как и все, кто приезжает на обучение. Мы могли бы их расселить и в другом здании, но там часто не бывает воды. Здесь, по крайней мере, он мог помыться.
– Если хотел, – отозвался кто-то, и комиссар отыскал говорившего глазами.
– Что это значит? – спросил он. – Русский что же, не мылся?
– Он даже не всегда ел, – продолжал молодой подмастерье. – Ему нужны были только наркотики, больше ничего.
– Все об этом знали? – уточнил Арицци.
– Об этом трудно было не знать. – Парень пожал плечами. – Он ведь мог колоться у всех на глазах.
– И тем не менее работал? – удивился комиссар.
– Да… Работал… – ответил ему дружный хор голосов.
– А где его работы? – Комиссар огляделся по сторонам. – Он делал что-то в таком же роде?
– В таком же роде ему было не нужно, – пояснил мастер. – Он делал гротескные скульптуры, если знаете, что это такое.
Комиссар нахмурился.
– Это что-то вроде вот таких штук, – пришел ему на помощь Нино. Он указал на небольшую статую, изображавшую странное существо, с птичьим клювом, львиными лапами и крокодильим хвостом. Остальные части тела тоже были позаимствованы у разных животных, но Арицци не смог бы сказать, у каких именно.
– Русский приехал в Венецию, чтобы обучиться делать что-то подобное? – спросил он после некоторого раздумья. – Ему необходимо было именно это?
– Наши понятия о прекрасном не всегда совпадают с понятиями о нем других людей, – вежливо заметил ему Джакометти. – Вы, как истинный венецианец, понимаете красоту карнавальной маски, даже уродливой. Это у вас в крови. Подобные же статуи не являются собственно венецианскими, но что делать? – Он развел руками. – Именно они пользуются огромным спросом в качестве сувениров. Мы изготавливаем их едва ли не в большем количестве, чем сами маски. Венецианцы их не покупают… – Он тонко улыбнулся. – Это для туристов.
– Понятно, – ответил комиссар, не отводя глаз от статуи. – О вкусах не спорят. И много он сделал таких вот работ?
– Что-то около десяти, – ответил Джакометти. – Могу вам признаться в частном порядке, что качество этих статуй меня не удовлетворяло, но, в конце концов… Это вопрос таланта…
– Скорее – добросовестности, – поправил его самый старый мастер. – Он больше думал о наркотиках, чем о работе, иначе сделал бы больше и лучше… Талант у него был, и несомненный.
– Тем хуже для него, – пробурчал Арицци. – Теперь перейдем к делу. Когда он был здесь в последний раз?
Общими усилиями вспомнили, что Демин исчез из мастерской накануне вечером. Можно сказать – в самый разгар работы. Джакометти пояснил, что именно заключительный день карнавала бывает самым напряженным – даже те туристы, которые до сих пор не обзавелись масками, в последний момент желают их заиметь. Заказы сыплются потоком, мастерская работает в очень напряженном режиме. Ни у кого нет времени смотреть по сторонам. Русский исчез незаметно. Его всегда тянуло на наркотики к вечеру, когда основная работа уже была закончена. Потом он приходил из города и спал, а утром принимался за дело снова.
– У него были наркотики с собой или он покупал их у кого-то? – задал ключевой вопрос комиссар. Ответ он получил самый философский.
Неужели для вас новость, что в Венеции можно приобрести все, что душе угодно? – мягко заметил подмастерье, который собрал вещи Демина. – Он мог купить отраву. Деньги у него были.
Перешли к вопросу о деньгах. Выяснилось, что Демин расплачивался исключительно наличными, о какой бы сумме ни шла речь. У него всегда были при себе деньги, и он охотно угощал коллег по мастерской в кафе или пиццерии.
– Вы сообщили его жене? – вкрадчиво поинтересовался Джакометти.
– Еще нет, – ответил комиссар, некстати вспомнив Фульвию. – Но скоро сообщим. Нам надо знать, что говорить ей.
– Комиссар, а вы не слишком усложняете? – мягко спросил хозяин мастерской. – Скажите, если бы это был не русский, а итальянец, как мы с вами, что бы вы сделали?
– Я сказал бы, что парень сам виноват, и положил бы дело на полку, – отозвался комиссар. – Но это иностранец, и мне надо убедиться, что его никто не убивал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
