Доктор отрицательно покачал головой:
– Нет, здесь нужна тренировка… Колоться он начал не в Венеции, если это тебя волнует…
– Точно, – кивнул комиссар. – Ладно, никому не придет в голову устроить по этому поводу большую охоту на торговцев зельем.
– Разве что кто-то захочет выслужиться, – туманно заметил доктор, показывая пальцем в потолок.
– Русский был большой шишкой? – поинтересовался секретарь.
– Какое там, – отмахнулся комиссар. – Просто скульптор.
– А… – без особого интереса протянул Джанни. – Ладно, я пошел. Возьму у тебя сигарету. Пока!
Вскоре ушел и доктор, посоветовав комиссару не засиживаться и спешить домой, к жене.
«Издевается, что ли? – думал комиссар, глядя ему в спину. – Да нет, пока никто не знает, а когда узнают, то почешут языки… Никто так не любит сплетничать, как венецианцы, это верно…»
Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, он принялся вспоминать свои разговоры в мастерской Джакометти. Ничего конкретного, определенного. Сначала его видели все, потом не видел никто. Кололся как зверь, работал как зверь. Малоправдоподобно, надо еще раз поговорить с Джакометти и мастерами. Нет, лучше все-таки с подмастерьями, а еще – с уборщиком, как его зовут? Серджо. Серджо именно в силу своей незаметности может больше всех заметить… Но если бы что-то заметил, сообщил бы. Если венецианец что-то хочет сказать, то говорит сразу и его ничто не удержит. Зато уж если он не хочет говорить – слова не вытянешь, а уж правдивого – тем более.
«Поэтому многие расследования в конце концов превращаются в пустую говорильню, – подумал комиссар, вспоминая прежние дела. – Я записываю в заключении не то, что было, а то, что мне соизволили наболтать. Впрочем, спасибо и на этом. Нельзя быть идеалистом. Всех нас обманывают, все мы обманываем…»
Он позвонил домой, и снова никто не взял трубку.
«Если она улетела к матери, пусть не возвращается, – решил он в сердцах. – Впрочем, сейчас ей будет трудновато улететь. Все билеты раскупаются, все покидают Венецию. Начинается мертвый сезон».
Комиссар сдал дежурство и покинул управление. Домой шел пешком, жил он недалеко. Незадолго до полуночи Арицци вошел в подъезд, поднялся по вонючей лестнице и отпер дверь. При этом ему показалось, что в комнате раздался шум. Он толкнул застекленную дверь и переступил порог. Первое, что комиссар увидел, – огромный чемодан жены, очень знакомый чемодан. Много раз этот багаж ездил с Фульвией в Геную и обратно, а потом стоял распакованным в шкафу и ждал своего часа. Теперь он был наполовину собран. Второе, что увидел Арицци, жена. Совсем готовая к выходу, она стояла перед зеркалом, куда, видимо, отскочила, когда раздался звук отпираемой двери. Было еще и нечто третье – его помощник Нино.
– Вот как, – без всяких эмоций произнес Арицци, словно именно этого и ожидал. Нино пожал плечами.
– Так выходит, комиссар, – сказал он полусмущенно-полунагло. Жена по-прежнему гляделась в зеркало, как будто это могло уберечь ее от выяснения отношений. Арицци потер одну руку о другую и полез в карман за сигаретами. Когда заговорил, поразился тому, насколько спокойно прозвучал голос.
– На этот раз, как я понимаю, ты едешь не к маме? – обратился комиссар к жене.
– Поближе, – отозвалась она.
– К нему? – Он кивнул на Нино.
– Это должно было случиться, – подал голос помощник.
– Одно скажи – давно? – Комиссар по-прежнему обращался к жене.
Та наконец обернулась, и Арицци с болью понял, что это лицо ему никогда не забыть. Можно его ненавидеть, но забыть нельзя.
– Какая разница, – сказала она, проводя ладонью по гладко причесанным рыжим волосам. Они были точно такого оттенка, как у куртизанок на картинах Тициана. – С начала карнавала.
– Хорошо. Даю тебе пять минут, чтобы убраться.
– Десять, комиссар, – вмешался Нино. – Будем реально смотреть на вещи.
Арицци поборол в себе желание броситься на него и придушить.
– Даже пятнадцать, – сказал он, глядя на Фульвию. – Но знай, что это навсегда.
Та не ответила и продолжила прерванное занятие – принялась бросать вещи в чемодан.
Вскоре они ушли.
Арицци закурил сигарету и посмотрел в темное окно. Оно выходило в закоулок, едва освещенный уличным фонарем. Тот висел на стене противоположного дома и озарял только трещины на штукатурке да капли дождя, то и дело мелькавшие в луче света. Комиссар курил, смотрел в окно и думал. Немного позже поймал себя на мысли, что думает не о Фульвии, а о другой женщине, которую никогда не видел. О жене, вернее, вдове русского наркомана с заковыристым именем.
«Завтра я закажу служебный разговор и сообщу ей новость о муже. Точнее, сообщит переводчик-референт… Но под заключением подпишусь я».
ГЛАВА 2
Алла проснулась так рано, как не просыпалась никогда. На работу ей надо было вставать в восемь, а будильник показывал начало седьмого.
«Что это я?» – удивилась женщина, еще не очнувшись окончательно. И тут же поняла, что ее разбудило – на кухне зазвонил телефон. Звонки были частые, с короткими интервалами – межгород. «Кому бы это быть?» Она вскочила и босиком побежала на кухню. Взяла трубку.
Голос звучал несколько напряженно. Говоривший мужчина словно сомневался в каждом произносимом слове. Насколько его можно было понять, он звонил из Италии.
«Аркадий? – мелькнула быстрая догадка. – Кто еще может позвонить мне оттуда? Но он не должен сейчас звонить».
– Кто это? – продолжала уже вслух удивляться Алла.
Голос в трубке набрался храбрости и выдал наконец связный текст:
– Аркадий Демин жил здесь?
– Да. – У нее ослабели ноги. Она оперлась о стену. – Кто говорит?
Он умер, – сообщил голос с некоторой долей сочувствия. – Это из полиции. Вы должны приехать и увезти его.
– Как?! Не поняла?!
– Он умер от наркотиков, – с трудом признавался голос. – Вчера вечером. Сейчас он у нас, в управлении полиции. Вы должны его забрать.
Алла не понимала и половины. Мужчина говорил с таким чудовищным акцентом, что она в отчаянии попросила:
– Перейдем на английский, пожалуйста!
Алла не решилась говорить на итальянском, который тоже когда-то изучала в институте, из-за отсутствия языковой практики.
В трубке раздалось несколько энергичных восклицаний, а потом наступила тишина. Видимо, говоривший пошел консультироваться с кем-то. Ей в голову вдруг пришла мысль, что звонил один из приятелей Аркадия – из тех, что появлялись у него сразу же, как он обосновывался на новом месте…
«Такой же непутевый бедолага… – в сердцах сказала она себе. – Откуда он звонит?»
И как только в трубке снова прорезался голос, она сразу задала этот вопрос.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
