полное опустошение Сосуда, состояние, которое местные врачи назвали бы клинической смертью, а затем — мощный, спасительный приток Живы.
Восстановление тогда заняло… пару часов? Глубокий сон, и я снова был в строю.
Но на этот раз — целые сутки. Полный день, вычеркнутый из жизни. Непозволительная роскошь.
Первое и самое логичное предположение: проклятье адаптируется. Это не статичный кусок кода. Это живая, паразитическая сущность. Оно учится. Оно эволюционирует.
Оно увидело мой метод «перезагрузки» через полное истощение и решило установить… более длительную последовательность запуска. Защитный механизм, чтобы сделать меня более уязвимым после каждого «воскрешения».
Или, наоборот, оно слабеет?
Как умирающий двигатель, оно требует больше времени и усилий, чтобы провернуться. Цикл перезарядки становится длиннее, мучительнее. Второй вариант казался… слишком оптимистичным. Оптимизм — это роскошь для тех, у кого на душе не висит паразитический бог смерти.
Нужно было проанализировать изменения.
Мои некромантские способности, без сомнения, росли. «Реанимация» Ветрова была грубой, силовой работой…
Но контроль, который я продемонстрировал с призраком в моей квартире, точность связывающей руны, которую я наложил на охранников… это была работа мастера, а не подмастерья.
Мои целительские навыки тоже обострялись. Скорость и эффективность, с которой я разобрался с паразитом Ольги… это было за гранью простой интуиции.
Итак, оба полюса моей силы — светлый и тёмный — становились мощнее. Но система, которая их связывала… само проклятье… становилось более нестабильным, более непредсказуемым.
И это привело меня к последней, самой тревожной гипотезе. Той, к которой мой разум возвращался снова и снова, как мотылёк к чёрному пламени.
Что, если они неразделимы? Что, если проклятье — это не просто контейнер для двух противоборствующих сил?
Что, если это — конвертер? Симбиотический двигатель, который питается самим конфликтом между жизнью и смертью? Что, если, усиливая свою некромантию, потакая своей истинной природе, я одновременно кормлю и усиливаю то самое проклятье, которое пытаюсь сломать?
Это означало бы, что каждый шаг, который я делаю к возвращению своего былого могущества — это шаг к какому-то неизвестному, катастрофическому сбою всей системы.
Это означало бы, что я заперт в идеальном парадоксе: чтобы стать достаточно сильным для разрушения проклятья, я должен сначала сделать его нерушимым.
Ход моих мыслей, уходящий в довольно неприятную бездну, был прерван.
Дверь кабинета открылась, и на пороге появился Пётр Александрович Сомов. Он выглядел… старше. За одни сутки вес власти лёг ему на плечи, оставив тени под глазами и новые морщинки в уголках рта.
— Святослав, — выдохнул он с облегчением. — Слава богу, вы очнулись. Нам нужно поговорить. Срочно.
Глава 2
В голосе Сомова смешались облегчение и тревога.
— Проходите! Как вы себя чувствуете? Нас всех вчера изрядно напугали! — говорил он, пока я поднимался и проходил в кабинет.
— Уже лучше, Пётр Александрович. Спасибо за беспокойство, — кивнул я.
— Садитесь, садитесь, — он указал на глубокое кожаное кресло для посетителей, а сам тяжело опустился в своё — хозяйское. — Чаю? Кофе? Или чего покрепче? У меня теперь есть коньяк для особых случаев. Думаю, этот как раз такой.
— Чай будет в самый раз.
Он налил из дорогого термоса в две фарфоровые чашки, придвинул ко мне изящную сахарницу. Жесты были немного неуклюжими, непривычными. Он всё ещё обживал эту новую роль, как солдат обживает новую — не по размеру — форму.
— Как вы на новом месте? — спросил я, отпивая горячий, ароматный напиток.
— Осваиваюсь, — Сомов устало потёр лоб. — Знаете, я думал, что готов к этой должности. Десять лет заместителем, знаю клинику как свои пять пальцев. Но это… — он обвёл рукой кабинет, заставленный антикварной мебелью и уставленный портретами. — Это совсем другой уровень. Бумаги, отчёты, проверки, звонки из министерства каждый час. Такое чувство, что я перестал быть врачом и превратился в счетовода.
— Справитесь, — сказал я ровно. — У вас есть опыт и знания.
— Опыт — да. А вот поддержка… — он посмотрел на меня прямо, его взгляд был острым и оценивающим. — Помните, вы обещали помочь?
— Помню. Чем могу быть полезен?
Он сделал большой глоток чая, собираясь с мыслями.
— Мне нужны свои люди в ключевых отделениях. Надёжные. Понимающие. Которые не будут вставлять палки в колёса. Я бы хотел назначить вас заведующим терапией, Святослав Игоревич. Вы это заслужили. Но, — он тяжело вздохнул, — при всём уважении, вы пока ординатор. Год стажа — этого, к сожалению, маловато для такой должности. Профсоюз взвоет, да и министерство никогда не утвердит такое назначение.
Вот это обидно. Не то чтобы я рвался к этой должности, но сам факт отказа, пусть и обоснованного, был неприятен.
— Понимаю, — я сделал ещё один глоток чая. Эмоции — лишний шум. Я не расстроился. А просто зафиксировал факт: существуют правила, которые пока сильнее моей воли. Пока. — И кто будет заведующим?
— Более того, у меня уже связаны руки, — Сомов поморщился, как от зубной боли. — Граф Бестужев настоятельно «порекомендовал» своего кандидата. Некий Фёдор Андреевич Рудаков. Говорят, талантливый врач, но… — он понизил голос и наклонился ближе, — … человек графа. Понимаете?
Ещё бы не понимать. Бестужев, спася клинику от позора с Морозовым, решил поставить своего собственного смотрителя. Надзирателя. Чтобы держать под контролем не только терапевтическое отделение, но и самого Сомова. А значит — и меня. Игра усложняется.
— Понимаю. Вы хотите, чтобы я за ним присматривал?
— Именно! — в глазах Сомова промелькнуло облегчение. Он боялся, что я восприму это как оскорбление. — Будьте моими глазами и ушами в терапии. Докладывайте, если что-то пойдёт не так. Но для этого вам нужны полномочия. Поэтому я могу сделать другое, — и я увидел в его глазах знакомый блеск карьериста, нашедшего лазейку в правилах. — Я могу создать новую должность. Специально для вас. В будущем, конечно.
А вот это была прекрасная возможность.
— Договорились, — кивнул я. — Это всё?
— Почти. У вас случайно нет кандидата на должность начальника охраны? Старый, полковник Крутов, уволился сразу после истории с Морозовым. Видимо, решил, что пенсия безопаснее.
— Есть, — ответил я без малейшего промедления. Пазл сложился мгновенно. У меня был идеальный кандидат. Абсолютно лояльный, с безупречной репутацией гвардейского офицера и связями в армии. И, что самое главное, полностью подконтрольный мне. — Пришлю человека. Абсолютно надёжного.
— Отлично! — Сомов заметно повеселел. Он
