Все заживает без осложнений. Чудо, говорит!
Я взял историю болезни с прикроватной тумбочки, быстро пробежал глазами последние записи. Температура в норме, анализы крови хорошие, лейкоциты не повышены.
— Действительно, всё отлично, — подтвердил я, возвращая папку на место. — Ещё пара дней — и можно будет думать о выписке. Леночка, — обратился я к медсестре, которая как раз вошла в палату с тележкой для процедур. — Назначьте графу полный спектр анализов на завтра утром. Биохимию, общий анализ, коагулограмму.
— Да зачем завтра? — отодвинула медсестру в сторону Варвара и с энтузиазмом достала из кармана шприц и жгут. — Сейчас возьму! Пять минут!
Не дожидаясь ответа, она с профессиональной сноровкой подошла к графу и начала готовить его руку к забору крови.
— Вот это рвение! — усмехнулся граф.
Я молча наблюдал за ней.
Энтузиазм персонала растёт прямо пропорционально моей репутации. Ещё пару недель назад Варвара смотрела на меня волком. А теперь готова работать сверхурочно, лишь бы продемонстрировать своё усердие. Власть — удивительный мотиватор.
Ярк поймал мой взгляд поверх головы Аглаи и едва заметно кивнул в сторону двери. Сигнал был ясен: нужно поговорить. Наедине.
Я дождался, пока Варвара закончит брать кровь у графа, и вернул историю болезни на место.
— Ваше сиятельство, — обратился я к Ливенталю. — Мне нужно обсудить с Георгием Александровичем некоторые вопросы безопасности, касающиеся вашего восстановления.
— Конечно, конечно, — граф махнул рукой, снова принимаясь за газету. — Идите. Аглая мне почитает, пока вы заняты.
Мы вышли в пустой, гулкий коридор. Ярк огляделся по сторонам, убедился, что в пределах слышимости никого нет, и только после этого повернулся ко мне.
— Я думал, вы умрёте, — прямо сказал он, глядя мне в глаза. Его тон был ровным, констатирующим.
— Как видите, жив и относительно здоров.
— Это было близко. Очень близко, — он понизил голос. — У меня масса вопросов, Святослав Игоревич. И первый — как вы оживили покойника?
Видеть он этого не мог — я оставил его за дверью. Но несложно догадаться.
— Какого покойника? — я сохранял абсолютную невозмутимость, наблюдая за его реакцией.
— Не прикидывайтесь, — он даже не разозлился. Просто констатировал факт моей лжи. — Алексея Ветрова. Он был мёртв, а потом заговорил. Я служил в армии, доктор. Я видел разное, но воскрешение мёртвых… это выходит за рамки.
— Вы ошибаетесь. Не было никакого воскрешения. Я лишь использовал одну из лекарских техник, чтобы добраться до скрытых воспоминаний.
Ярк криво усмехнулся, и в этой усмешке не было ни грамма веселья.
— Доктор, я проверял пульс лично. И дыхание. И зрачки. Он был мёртв, как этот линолеум. А у мертвецов воспоминания не просканировать, даже если у вас самый высокий ранг.
— Это тайная техника…
— И она подействовала через сутки после смерти? — резко перебил он. — Не смешите меня. Не оскорбляйте мой интеллект. Я знаю, что такое некромантия. Я служил на южной границе, видел тёмных магов в деле. Вы — некромант.
Он не спрашивал. Он выносил приговор. Слово повисло в стерильном воздухе коридора, тяжёлое и острое, как скальпель.
Итак, солдат видел вещи. Маска «чудо-доктора» дала трещину. Он видит правду или, по крайней-мере, её часть. Это меняет правила нашей игры.
Повисла тишина.
Я взвешивал варианты, мой мозг работал с холодной скоростью аналитической машины. Первое — простое отрицание.
Бесполезно.
Он не предполагал, он констатировал факт, основываясь на собственном опыте. Второе — устранить свидетеля. Глупо вдвойне. Он не один, его люди повсюду, и, что важнее, он — ключевая фигура в защите графа.
Убить его — значит объявить войну всей семье Ливенталь. Оставалось третье — частичное признание. Прощупать почву.
— Допустим, — медленно произнёс я. — И что дальше? Донесёте в магическую полицию?
— Если бы хотел донести, вы бы уже были в кандалах, — Ярк покачал головой. В его взгляде не было враждебности. Только усталость и решимость. — Вы спасли графа. Вы спасли Аглаю, которая мне как дочь. За это я вам обязан. Но мне нужна правда.
— Правда — опасная вещь.
— Как и ложь. Особенно когда не знаешь важных деталей, — он сделал паузу, и его взгляд стал острым. — Например, деталей о том, как вы пришли в себя после магического истощения.
— Что вы имеете в виду?
— Не хотите говорить про некромантию? — Ярк прищурился. — Тогда и я не расскажу, что сделал, чтобы вы очнулись. А между прочим, если бы не я, мы бы сейчас не разговаривали.
— О чем это вы? — спросил я.
— Вы очнулись благодаря мне, Святослав!
Глава 3
— Как именно вы меня спасли? — я посмотрел ему прямо в глаза. Настала моя очередь задавать вопросы. — Что за «деталь», о которой вы упомянули?
— Сначала ответьте на мой вопрос, — парировал он, не моргнув глазом. Он не был напуган. Он не был впечатлён. Он был профессионалом, ведущим переговоры. — Вы некромант или нет?
— Не кричите, Георгий Александрович, — я понизил голос, заставляя его сделать то же самое. Кивнул в дальний конец коридора, где двое его людей делали вид, что изучают картину на стене. — Стены имеют уши. И ваши люди тоже. Зачем вам вообще эта информация? Что изменится, если я скажу «да» или «нет»?
— Я привык знать, с кем имею дело, — Ярк скрестил руки на груди. — Особенно когда речь идет о безопасности семьи Ливенталь. Некроманты — опасные люди. История знает немало примеров.
— История также знает немало примеров опасных поваров, отравивших своих господ, — заметил я. — Следуя вашей логике, нужно проверять каждого на кухне на предмет склонности к тёмным искусствам?
Он не повёлся на софистику. Он видел её насквозь.
— Не передёргивайте, доктор. Вы прекрасно понимаете, о чём я. Ваш дар спасает жизни. Но та же самая сила может их и отбирать. Я должен знать, какую именно силу вы несёте с собой.
Я молчал, изучая решительное, высеченное из гранита лицо Ярка.
Он не Сомов, движимый амбициями. Не Долгоруков, ищущий развлечений.
Его мотивация — долг.
Это делало его предсказуемым, но и невероятно упрямым. Гранитная стена. Пытаться пробить её — глупо. Значит, нужно было встроить её в конструкцию своего нового здания.
Я быстро взвесил риски и выгоды.
Аргумент «за»
