Почему-то от этого теплело на душе. И казалось, что такая простая, естественная жизнь по-настоящему возможна для них. Он может достать пищу, может накормить свою женщину. Что еще нужно?
И все же, как бы ни был прекрасен, головокружителен, страстен этот их затянувшийся медовый месяц, Николас знал, чувствовал всей кожей, что рано или поздно все изменится. Не может не измениться. Ольга не захочет и не сможет до конца жизни расслабляться на острове. Однажды, как только ситуация в Турции стабилизируется, она вернется и снова вплотную займется своим опасным кровавым бизнесом. Нельзя забывать и о ее навязчивой идее отомстить за смерть родителей. Идее, владеющей ею так же неотступно, как Роговым – идея поймать саму Ольгу. О ней она тоже не забудет. А он… Судя по сообщениям, доходившим из Лондона, мать послушалась его и обратилась к адвокату, и тот начал действовать. А значит, через некоторое время Николас сможет вернуться. Если, конечно, захочет. А захочет ли он?
И однажды все действительно изменилось. Однако совсем не так, как представлял себе Николас.
В один из дней они с Ольгой отправились кататься на лодке. Намеревались добраться до маленькой, закрытой со всех сторон высокими скалами бухты, куда нельзя было спуститься с берега.
Море было спокойное, поверхность воды подергивала лишь легкая рябь. Солнечные лучи плескались в волнах, зажигая в них разноцветные искры. Ольга села на корме. Николас, закатав легкие летние брюки, ступил в воду, оттолкнул лодку от берега, запрыгнул в нее, перемахнув через борт, и взялся за руль.
Лодка плавно скользила по морю. Мотор слушался исправно. Вдалеке, на горизонте, виднелся окутанный солнечным маревом силуэт какого-то судна. Ольга, рассеянно улыбаясь, смотрела на Николаса, изредка отмахиваясь от летевших в лицо мелких брызг.
– Какие новости из Турции? – спросил Николас.
Он знал, что вчера вечером приехал Иван – правая рука Ольги, которого она отправляла куда-то с поручениями. Ольга избегала говорить с ним о бизнесе, но Николас понимал, что, пока она прячется здесь, ситуацию держат под контролем те немногие люди, которым она может доверять.
– Бунт уже подавлен, – отозвалась Ольга. – Но беспорядки пока продолжаются. Иван прощупал почву насчет переезда в Баку и говорит, что это можно будет устроить.
Она замолчала, откинула голову и закрыла глаза. Она и вообще была сегодня странная, апатичная какая-то, вялая… Раньше Николас за ней такого не замечал. И необычное состояние Ольги будто подстегивало дергать ее, задавать неудобные вопросы, которые заставят выйти из этого отстраненного созерцания.
– Значит, ты все решила?
– Николас, мы ведь уже не раз это обсуждали… – устало отозвалась Ольга, не открывая глаз.
Может быть, ее просто разморило на солнце? Или он наскучил ей? Надоел, и она ищет повод от него избавиться? Поэтому и посоветовала ему подключить адвоката и снять претензии полиции?
– Обсуждали… Но ты не хочешь меня слышать.
– А ты – меня, – спокойно отбрила Ольга. – Послушай, я ведь не вынуждала тебя следовать за мной. Ты был свободен, я тебя отпустила…
– А ты и сейчас меня отпускаешь, – едко заметил Николас. – Ты все время меня отпускаешь. Поневоле задумаешься, что ты только и жаждешь от меня избавиться.
– Поворачивай! – внезапно жестко сказала Ольга.
Впереди уже виднелся горный отрог, за которым должна была открыться бухта. Николас замер.
Что произошло? Он все же вывел своими вопросами Ольгу из ее странного состояния? Разозлил? И что теперь? Она выставит его прямо сейчас? Скажет собирать свои вещи, ехать к мамочке и не осложнять ее и без того непростую жизнь?
Он пристально взглянул на Ольгу и внезапно заметил, что та побледнела. Бледность проступила сквозь смуглую от загара кожу, обесцветила губы. Ольга, до сих пор расслабленно полулежавшая на корме, выпрямилась, прижала пальцы ко рту.
– Что с тобой? – всполошился Николас, тут же забыв обо всех претензиях. – Тебе нехорошо? Голову напекло? Укачало?
– Поворачивай, – едва слышно сквозь стрекот мотора повторила Ольга.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
И Николас испугался. Едкий страх заставил сбиться дыхание. За последние месяцы Николасу не раз доводилось бояться. Но этот, теперешний, страх не имел ничего общего с чувствами, которые он испытал на вилле русского бандита и в гостевом доме в Стамбуле. Там он боялся за свою жизнь, теперь же, кажется, впервые осознал, что означает бояться за другого – за человека, чье благополучие значит для тебя много больше, чем твое собственное. Николаса обдало холодом, затем бросило в жар. Мозг, словно нарочно, принялся подкидывать жуткие картинки: Ольга, всегда такая сильная, выносливая, бьется в непонятном приступе и умирает, умирает у него на руках. А он ничего не может сделать здесь, посреди открытого моря.
– Подожди!.. Держись!.. – лихорадочно забормотал Николас.
Он попытался вспомнить краткий курс оказания первой помощи, который проходил перед тем, как впервые отправиться в экспедицию. Археологов частенько заносило в такие отдаленные уголки планеты, откуда добраться до медиков было непросто.
Николас торопливо содрал через голову футболку, перегнувшись через борт, окунул ее в море. Вода была теплая, но так все же лучше, чем ничего. Жаль, нет ветра, он бы охладил мокрую ткань. Выжав футболку, Николас шагнул к Ольге. Лодка качнулась, и Ольга вдруг дернулась, наклонилась над бортом, и ее вырвало в воду.
– Спокойно, спокойно… Все хорошо… Я помогу… – приговаривал Николас, сам не зная, кого он убеждает, Ольгу или себя, отчаянно пытаясь побороть страх.
Зачерпнув воды, он отер ладонью ее лицо. Обмотал голову мокрой футболкой. Не оборачиваясь, нашарил на дне лодки сумку и вытащил из нее бутылку воды.
– На, попей!
Сделав несколько глотков, Ольга отвела бутылку от лица и прошептала:
– Николас, не бойся. Со мной все в порядке. Просто… мне нужно на берег.
– Да-да… Сейчас…
Он удобнее устроил ее на корме, снова смочил футболку и прикрыл Ольгину голову. Потом быстро повел лодку обратно, туда, где вскоре должен был появиться причал. Не вовремя разыгравшаяся фантазия продолжала подсовывать примеры жутких заболеваний, и от этих мыслей становилось дурно.
Как назло, море, до сих пор мирно ластившееся к прибрежным скалам, вдруг заволновалось, вспенилось острыми гребнями. Николас сильнее налегал на руль, чувствуя, как плохо слушается лодка, как ноют натруженные мышцы рук. Ольга вроде бы была в порядке, дышала ровно, но лежала, закрыв глаза, и оставалась все такой же бледной.
Когда впереди наконец показался знакомый залив, Николас едва не закричал от облегчения. И тут же вспомнил, что по местным извилистым горным дорогам врач будет ехать к ним не меньше двух часов. И неизвестно еще, можно ли вообще к нему обращаться, если они скрываются. Ладно, это он узнает. В конце концов, в доме есть Иван, он наверняка проинструктирован, что делать в таких случаях.
Когда лодка ткнулась носом в берег, Николас соскочил в воду, подхватил Ольгу на руки и побежал с ней в дом. Иван, с его свирепой физиономией, будто на расстоянии чувствовавший свою хозяйку, как верный пес, встретил их у входа. Яростно глянув на Ника, которого, видимо, считал причиной всех бед, тут же подступил вплотную.
– Что с ней? Ранена? Огнестрел?
– Нет, она… Ей плохо стало в лодке. Я не знаю… – забормотал Николас, ненавидя себя за растерянность.
Неудивительно, что люди Ольги считали его никчемным приживалом.
– Со мной все хорошо, – неожиданно ясным голосом произнесла Ольга. Мягко высвободилась из рук Николаса и нетвердо встала на ступени крыльца. – Мне просто нужно полежать немного. Николас, проводи меня в спальню.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Уложив ее в кровать и задернув шторы, он сбегал в ванную, принес стакан воды и решительно заговорил:
– Ольга, так нельзя. Нужно вызвать врача, понять, что с тобой такое. Может быть, в больницу.
– Я знаю, что со мной такое. Не нужно в больницу, – тихо, но твердо возразила она. – Ник, уверяю тебя, со мной все в порядке.
