а также от прохладного ночного воздуха, ее нижняя губа дрожит вместе с ней. Поэтому я встаю, медленно поднимаю свой свитер, а затем снова пытаюсь придвинуться ближе.
— Вот, возьми это. Ты замерзла.
Ее настороженный взгляд сосредоточен на мне, но она, кажется, немного успокоилась и на этот раз не говорит мне держаться подальше. Может быть, она чувствует себя в большей безопасности, когда сирены приближаются. Или, может быть, она, наконец, поняла, что это был не я.
Однако чем ближе я к ней подхожу, тем больше она снова начинает замыкаться в себе, а затем в ее глазах появляется дикий взгляд.
Внезапно она бросается на меня, пытаясь напасть и вцепиться в мою рубашку. Она спотыкается о траву своими нетвердыми ногами и падает на землю, по пути разрывая мою рубашку и заставляя меня упасть вместе с ней. Потом она мечется, бесится и кричит, пытаясь ударить меня.
— Эй, — с трудом произношу я. — Эй, успокойся. Я не собираюсь причинять тебе боль.
Я снова пытаюсь схватить ее за руки, чтобы успокоить, но она слишком взвинчена и замахивается ими на меня, как делала раньше. На этот раз мне удается вырваться из ее досягаемости, прежде чем она снова поцарапает меня, и тогда я поднимаюсь на ноги.
Глядя на нее сверху вниз, я чувствую себя совершенно бесполезным. Беспомощным.
Я даже не могу злиться, что она так реагирует после того, что с ней случилось. Как можно было ожидать, что кто-то будет действовать рационально в этой ситуации?
Когда она начинает плакать, уткнувшись в ладони, мое сердце широко раскрывается. Я не могу видеть, как она плачет и так расстроена. Повинуясь инстинкту, я снова тянусь к ней, но голос позади меня останавливает меня на полпути.
— Отойди от девушки и подними руки так, чтобы я мог их видеть.
Я резко оборачиваюсь и вижу нескольких полицейских и парамедиков, которые идут к Дженнифер с сумкой.
— Вы не понимаете. Я пытался… — Вид пистолета заставляет меня замолчать.
— Подними руки вверх!
Я быстро поднимаю руки над головой. Я уверен, что это должно выглядеть плохо. Быстрый взгляд вниз показывает, что моя рубашка разорвана в одной части. У меня также есть царапины на руках и на щеке. И, черт возьми, я поцарапал ей ногу. Моя ДНК будет на ней повсюду, даже на ее губах. Дерьмо.
Я, наверное, облажался. Прохладный холодок пробегает по моей коже при мысли о том, что может со мной случиться.
Нет. Нет, я не могу быть обвинен за это. Я невиновен. Все будет хорошо. Со мной все будет в порядке. Я невиновен. Со мной все будет в порядке.
Я повторяю эти слова снова и снова в своей голове.
Когда один офицер начинает надевать на меня наручники и зачитывает мне мои права, я наблюдаю, как другой наклоняется, чтобы поднять что-то с земли в перчатках.
— Это твое? — Спрашивает он, кладя это в пакетик.
Когда я вижу, что это такое, мой желудок скручивает еще сильнее. Это презерватив, который мне дал Мейс. Должно быть, он выпал у меня из кармана, когда я вытащил свой телефон.
Это выглядит не очень хорошо для меня. Тем не менее, он не использованный, так что это должно сработать в мою пользу, верно? Они не могут использовать это против меня, не так ли?
Когда меня уводят в каком-то шокированном состоянии, я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Дженнифер, которая находится с парамедиками.
Взглядом я пытаюсь донести до нее, что это был не я, что я просто пытался ей помочь, что я заботился о ней больше, чем она знает, уже много лет.
Разве она не знает, что я никогда бы не сделал ничего подобного ни с ней, ни с кем-либо еще?
Разве она не знает, что меня тошнит от одной мысли об этом?
Если выражение ее глаз, когда она плотнее натягивает одеяло на свое тело, является каким-либо ответом, то она вообще ничего этого не знает, и это чертовски больно.
— Я думаю, что он меня накачал наркотиками, — продолжает она разговаривать с парамедиками, глядя прямо на меня.
— Все в порядке, — шепчу я себе. — Со мной все будет в порядке.
Она вспомнит, что это был не я, на ней найдут другие улики, доказывающие мою невиновность, и к утру меня отпустят.
Они поймут, что это был не я.
Они должны это сделать.
Глава 1
Реми — Сегодняшний День
Туда-сюда. Туда-сюда. Я потираю большим пальцем кончики своих пальцев, снова и снова, заканчивая четным числом. Не имеет значения, сколько раз я скольжу по ним, главное, чтобы это было четное число, на котором я заканчиваю.
Это примерная степень моего ОКР. То есть, у меня нет ОКР. Это просто привычка, которую я выработала в неуверенные, волнующие или нервные времена на протяжении многих лет.
Я полагаю, что эта ситуация подпадает под все три категории.
Я, наконец, останавливаю подкаст с расследованиями, который слушала, собираю свои длинные черные волосы в беспорядочный пучок и открываю дверцу своей машины, все еще не отрывая глаз от прекрасных цветов, нарисованных передо мной в небе, когда солнце садится за океан.
Запах океана сразу же ударяет мне в нос. Запахи рыбы и соли смешаны вместе. Я не могу сказать, что я их большой поклонник.
Но я не могу жаловаться. Если я повернусь на триста шестьдесят градусов, я не увижу вокруг ни одного фотографа. Никто не прячется в кустах, готовый поймать меня в странном кадре, которым они могут манипулировать и искажать, чтобы соответствовать своей истории.
Такова, к сожалению, была моя жизнь с широко известным отцом-магнатом и матерью — светской львицей.
Если бы не тот факт, что я выгляжу, как точная копия своих родителей: черные волосы и полные губы моего отца, карие глаза и форма носа моей матери, я бы подумала, что меня подменили при рождении из-за того, насколько я от них отличаюсь.
Не поймите меня неправильно, я действительно жила той жизнью, которой живут они. Я ходила на вечеринки. Я позировала для фотографий. Я встречалась с известными мужчинами… Но я ненавидела каждую секунду этого.
Мой телефон пищит у меня в руке, и я улучаю момент, чтобы прислониться к машине и проверить все сообщения, которые я получила, пока была за рулем.
Мой желудок мгновенно наполняется ужасом, когда я вижу первое сообщение.
Папа: Ужин в Матрон в субботу вечером. Я ожидаю, что на этот раз ты будешь больше улыбаться.
Стэнли Мердок не
