Налила вторую рюмку и, переждав, когда её содержимое вновь исчезнет в бездонном организме, сокровенно прошептала:
– Давно с тобой поговорить хотела Витя.
– Об чём? – также шёпотом спросил мужик.
– Я ведь медик хоть и не психиатр, но отклонения от нормы определить могу. Давно за Ингой замечала неладное. Ты всё в трудах, дома не бываешь, а нам, соседям, всё очень даже заметно.
– Чего заметно?
– Состояние Инги. То ни с того ни с чего кричать начнёт. То сама с собой на кухне разговаривает. То хохочет, то плачет. На дню кругов десять пройдёт. Это ведь не я, а она мне про деда рассказывала, да всё сокрушалась, что ты его в дом престарелых сослал.
– Что, прямо так и сказала?
– Честное слово. Говорит, Виктор приказал, мы его и свезли.
– Вот грымза! Сама же ныла, что надоело за ним убирать. Никакого порядка в доме, да и ест много. Ночью всё нашёптывала: свези дедушку с глаз долой. А теперь, значит, на меня стрелки переводит.
Кипя праведным гневом, Витя, однако, не забывал наливать из бутылки и с аппетитом закусывать.
– А дедушку она уже месяца два видит. Говорит, приходит к ней по ночам и беседует.
– Во, даёт! Чего-то раньше за ней такое не замечал? Чё-то ты врёшь, однако.
– Люди, страдающие психическими отклонениями, очень хитрые. Живёт человек, никто и не подозревает, что с ним неладное твориться, а потом – бац! в один прекрасный день прорвало. Убийство, суицид ну и прочая клубничка. Мой тебе совет, вези-ка ты свою зазнобу к специалистам.
– Специалисты деньги высасывать начнут, – отверг моё предложение заботливый муж.
– Психиатрическая помощь у нас в стране бесплатная, – не сдавалась я.
– А лекарства, процедуры всякие. Может, ещё курорт пропишут, на больничный посадят, а нам деньги нужны. Переезжаем ведь со дня на день, на мебель собрать надо, на ремонт, технику опять же прикупить. Нет, пусть работает пока. А как переедем, там и полечиться можно, чего уж… я понимаю… если только бесплатно.
– Ну, как хочешь. Только будь повнимательней с ней. А я энциклопедию полистаю, может, найду для неё лекарство.
– Дорого? – осведомился Витя.
– Для тебя бесплатно. Сама куплю не переживай, мы же соседи, должны помогать друг другу.
– Вот спасибо! – воскликнул благородный муж, уговаривая последнюю рюмку. – Пора мне, а то Инга взбесится, – и заржал удовлетворённый шуткой.
Пришлось разделить его веселье и подхихикнуть. Церемонно прощаясь возле двери, Виктор Степанович сердечно благодарил за прекрасное угощение, за заботу о здоровье супруги. Под конец торжественно объявил:
– Ну а теперь я тебя поцелую.
Тут обнаружилась Инга.
– Щас! Поцелует он! Иди домой забулдыга. За бутылку жену продать готов!
Витя предпочёл убраться. В коридоре супруги продолжили спор. Но на этот раз, Виктор отчаянно меня защищал. Вот и славненько, день до обеда не прошёл впустую, справедливость восторжествовала, Матрёна Николаевна отомщена!
Позавтракав, наконец, завалилась на диван, закрыла глаза. Одна неотвязная и тревожная мысль сидела в голове: кто этот незнакомец? Что меня в нём встревожило? Впрочем, это занятие быстро опостылело и я приказала себе не думать о «чёрном» человеке. Мало ли придурков бродит по свету? Пойду на речку, позагораю, дурь из башки выветрю. Лето в этом году отменное, тела согорожан давно покрылись красивым шоколадным загаром, а я бледная как поганка.
Стук в дверь и голос соседки Августы Павловны:
– Светочка, вас к телефону.
Сто против одного, что звонит моя подружка Лёлька. Двести против одного, ей от меня что-то нужно. Мы находимся на задворках цивилизации, здесь не только отсутствует всякая жизнь, но ещё и сотовая связь. Спасает стационарный аппарат.
– Светик, ты дома? – проорала Лёлька.
Более идиотского вопроса трудно придумать. Естественно, если я подошла к телефону, значит, дома.
– Никуда не собираешься? – невинно поинтересовалась подруга.
Смекнув, что моё свободное время начнут эксплуатировать не в моих интересах, на всякий случай предупредила:
– Скоро ухожу.
– Куда? – тут же поскучнела собеседница.
Я не придумала ничего интересного и сказала правду:
– На пляж, позагорать хочу.
– Чудесно! Скоро буду, без меня не уходи!
Интересно, что же ей нужно на этот раз? Лёлька отличная подруга, добрая, отзывчивая способная прийти на помощь, невзирая на время суток и погоду за окном. Не без недостатков, конечно. Например, очень любит эксплуатировать людей. Все вокруг, так или иначе, должны ей служить. Ещё любит выходить замуж. Периоды, когда она нежданно-негаданно остается одна, переживает крайне тяжело. И вот это караул! Я вынуждена выслушивать длинные, нудные монологи о волосатых грязных существах, вероломности, неблагодарности, предательстве. Перемежаются монологи клятвами никогда не выходить замуж. Мало того, она ещё пытается заливать горе. Нет, Лёлька не алкоголик и даже не пьяница, в другую пору практически не пьёт. И лишь когда в очередной раз происходит крушение семейных надежд, глушит до тех пор, пока в квартире не поселится очередной предатель. При детях (а их у Лёльки трое), пить конфузится, поэтому топит горе в моей холостяцкой обители, уходит домой лишь ночевать.
Надеюсь, на этот раз она не собралась разводиться, в противном случае ближайший месяц придётся провести в компании пьяной подруги. Тьфу, тьфу, тьфу. Чур меня. Лёля примчалась минут через десять. Влетела в комнату, таща за собой младшую шестилетнюю дочь Сашеньку.
– Фу, запыхалась. Я не задержала тебя? – лишь бы спросить спросила подружка.
– Нет, что ты, проходите.
– Некогда, меня ждут. Слушай, посидишь с Сашкой? Пацаны у своих бабушек дачи рушат, а её никто не взял. Боится одна дома оставаться.
– А ты куда подалась? – поинтересовалась я в свою очередь.
– Ой, потом расскажу! Некогда. Вот тут фрукты, йогурты. Покорми её и сама поешь. – И протянула полиэтиленовый пакет доверху набитый снедью. Объём продуктовых запасов ясно свидетельствовал о том, что подруга отбывает на все выходные.
– Когда вернёшься?
– Сегодня вечером, – ответила беззаботная мамаша, пряча глаза. – Обещай мне, что будешь вести себя тихо, и не приставать к Свете с глупыми вопросами, – напутствовала Лёля дочь.
Сашенька легко согласилась. Но мы все трое были уверены в том, что подобное обещание просто фикция, этот ребёнок в спокойном состоянии может пребывать не более десяти минут. Но Лёлька сделала вид, что поверила маленькой хитрюге. Ей так было спокойнее. Поцеловав дочь, заодно обслюнявив и мою щёку, романтически настроенная женщина, умчалась навстречу любовным приключениям.
Роль няньки не нова для меня. Когда сыновья подруги были помладше, Лёля частенько подбрасывала их мне. Братовья не отличались кротостью нрава, были совершенно неуправляемы. На исходе вторых суток, сломленная, я позволяла им делать всё что заблагорассудиться, в конце концов, здоровье дороже. Поэтому смирившись с выбитым стеклом, перевёрнутыми вещами, опустошённым холодильником, я садилась в кресло, и тихо улыбаясь неотрывно, пялилась на часы, считая минуты до появления энергичной матери буйных отроков. Лёля умела приводить в чувство зарвавшихся бузотёров одним взглядом. Они как по команде становились скромными, молчаливыми, воспитанными, глаза их светились кротостью.
Лёлька устраивала допрос, по поводу поведения своих отпрысков, и я, глядя в голубые доверчивые ребячьи глаза, не могла ябедничать. Не оттого, что мне это совсем несвойственно, а оттого, что не верила сама себе. На самом ли деле именно эти дети выматывали мне душу диким рёвом, разоряли комнату, ведя бесконечную войну с невидимым противником?
Неделю, после посещения юных хулиганов, я приходила в себя, и блаженно радовалась, что не обзавелась неосмотрительно потомством. Казалось, заведи я хоть одну такую отчаянную голову, навеки слегла бы с инсультом. Слава богу, мальчики подросли, и их теперь рискуют брать на дачу бабушки (поскольку отцы у детей разные, то и бабушки соответственно тоже).
Лёлька, умудрялась со всеми бывшими мужьями, и о чудо! свекровями, поддерживать хорошие отношения. Они дружили домами, ходили, друг к другу в гости, устраивали совместные пикники, выезды на дачу. Этому в немалой степени способствовало то, что Лёля была очень отзывчивым человеком. Её все любили.
На фоне своих братьев, Сашенька, конечно же, была ангелом. Она не бегала с диким рёвом, не выскакивала из-за угла на соседей, приказывая задирать руки вверх и сдаваться в плен, не прыгала на диване, поднимая столбы пыли и сминая простыни, одеяла и подушки в один бесформенный ком. Но, уродившись по образу и подобию своей мамочки, была чрезвычайно болтлива, могла говорить двадцать четыре часа в сутки. Это бы ещё ничего, но Сашеньке непременно требовались ответы, на поставленные ею вопросы.
