проявлялись постепенно, как изображение на чашках-хамелеонах, когда туда заливают горячую воду.
Так бывает, когда повторно смотришь фильм — каждый раз всплывает что-то новое.
Закрываю глаза, и я снова в «Пигмалионе». Вокруг бахают децибелы, извиваются тела, мигает световая подсветка. Поднимаюсь на второй этаж, открываю дверь, и мои глаза встречаются с глазами Топольского.
Тогда я ничего не видела, кроме Никиты. А теперь вспоминаю сочувствующий взгляд Анвара. Он тянет Никиту за рукав и что-то говорит, качая головой. Все, кто есть в пятом «випе», с интересом на меня пялятся.
Они ждут начало представления, и оно начинается.
Рядом с Никитой сидит девушка, она смотрит на меня настороженно и недовольно. Никита рывком усаживает ее на колени, она ахает, а его руки оказываются у нее под платьем.
Платье слишком короткое, и я вижу, что на ней нет белья. Или это совсем тонкие стринги.
Никита берет ее за ягодицы и вдавливает в свой пах. Девушка стонет, выгибается и начинает ерзать, потом ритмично двигается. И он еще сильнее в нее вдавливается.
Девушка сидит ко мне спиной, я не вижу ее лица. А мне и не нужно, достаточно того, что я вижу лицо Топольского. У него на лбу выступает мелкая испарина, дыхание учащается. Он возбужден так, как никогда не был возбужден со мной.
По-взрослому. На глазах у всех своих друзей. Каменные лица, с которыми они за всем этим наблюдают, я тоже вспоминаю спустя время.
Ник одет, но это уже не имеет никакого значения. Он ее трахает. И делает это демонстративно, глядя мне в глаза, чтобы показать: нас больше нет. Я для него ничего не значу. И, возможно, не значила никогда.
Ермолова предупреждала, что мне не стоит идти в «Пигмалион», значит вип с Ритой был запланирован независимо от того, пришла я или нет. И она об этом знала.
— Все, Рита, стой, — хрипло говорит Никита, сдергивает с себя девушку и встает, не выпуская ее руки. — Идем, пока я не кончил себе в штаны.
Они идут к выходу, Никита по пути чуть задевает меня плечом. Сворачивают в соседний вип, а меня уводит Макс. Он сказал, что его вызвал Дима Ляшко.
Тогда я поверила, сейчас думаю, что скорее всего Каменский за мной следил. Он еще долго навязывался со своей любовью, пока я не поступила в университет.
Анвар вышел следом за нами.
— Мне так жаль, Маша, не представляешь, как жаль, — сказал с такой болью, как будто это он, а не Никита унизил меня при всех.
Анвар очень порядочный, но он друг Никиты, а не мой. Кладу руку ему на локоть и говорю севшим голосом.
— Все правильно, Анвар, все так и должно быть. Никита просто сделал свой выбор. А я теперь сделаю свой.
Я его сделала, мы больше ни разу не пересеклись с Топольским. До того момента, как я увидела его в кафетерии у раздаточной стойки.
глава 2
Маша.
Ожидаемо, утром еле встаю. Оливка бодрая и выспавшаяся, а у меня глаза отказывают открываться, под веками режет как будто там насыпан песок.
Это плохо, мне врачи настоятельно рекомендовали беречь глаза. Поэтому мое решение поступать в университет сейчас было для родителей как гром среди неба.
Мама волновалась, что я еще недостаточно восстановилась, и это будет слишком большая нагрузка. Андрей не скрывал, что надеялся еще на год форы. Он вложился в достаточно большой проект, и на оплату моей учебы свободных денег на тот момент не было.
Он рассматривал самые дорогие и престижные учебные заведения, но я настояла, что буду поступать сейчас и самостоятельно. Мне пришлось экстерном закончить школьную программу и готовиться к поступлению.
Топольский очень переживал, даже со Шведовым сам связался. Они вместе меня уговаривали взять деньги у Сергея Дементьевича, моего отца.
— Я верну ему, Машуня, обещаю, — просил Андрей. — Прошу тебя, позволь нам тебе помочь.
— Хочешь, я с Топольским договор подпишу, детка? — Шведов заламывал пальцы, у него на лбу от напряжения вздулась венка. — Ну почему ты упрямишься, я все равно тебе оставлю все, что у меня есть. Это твои деньги, ты просто воспользуешься ими раньше.
Но я наотрез отказалась брать деньги у Шведова. Что касается Андрея...
Когда родился Максимка, Андрей окончательно помирился с родителями. Сначала к нам пришла его мама, а когда Максику исполнилось два месяца, явился самый старший Топольский, Григорий Макарович.
Я его сразу узнала, когда увидела. На него слишком похожи Андрей с Никитой. А теперь еще и Максимка. Это настоящий клан Топольских, Григорий Макарович так и сказал.
Отец предложил Андрею новый проект без участия капитала Ермоловых, но для этого нужны были деньги. Андрей взял кредит под поручительство отца, и это случилось как раз перед тем, как я решила поступать.
Он уговаривал меня подождать еще год, они вместе с мамой упрашивали. Но я не хотела больше жить с ними. Как они ни старались, когда родился Максик, я стала чувствовать себя лишней.
Я не обижаюсь ни на маму, ни на Андрея. Они очень счастливы вместе, в Максимке Андрей видит маленького Никиту. Его родители приносили старые фото, мой братик действительно очень похож на своего старшего брата.
Это даже Ермоловы признали, они встретили маму с Андреем и Максиком в ресторане. Их отношения с тех пор заметно потеплели.
Единственное, что не изменилось — враждебное отношение Никиты к отцу. Я мало что знаю о Никите, только то, что рассказывает мама. И иногда что слышу сама.
Знаю, что его тетка позволяет ему практически все, из-за этого Андрей несколько раз сильно с ней ругался.
Однажды я была свидетелем его ссоры по громкой связи. Я не подслушивала, он просто так орал, что было слышно в другом конце дома.
— Сука, ты не понимаешь, что ты его развращаешь? Зачем ты купила ему «Мазерати»?
— Он теперь совершеннолетний, Топольский, и у него есть деньги в отличие от тебя, — холодно ответила Ермолова. — Мальчик покупает себе то, что посчитает нужным.
— Я тебя убью, тварь, — Андрей чуть не задохнулся, — убью, если он хотя бы прикоснется к наркотикам.
— Шалаве своей будешь рассказывать, что делать, — отрезала Ермолова, — а к нам ты больше никакого отношения не имеешь.
Мама потом рассказала, что она выдала Никите безлимитную карту, купила дом и занялась личной жизнью. А Никита жил в свое удовольствие. Андрей несколько раз летал
