человек, это был хищник, суровый, но как не странно справедливый. А теперь меня, словно бездушную куклу, толкали в его объятия, не думая, что я когда-то могла бы оказать сопротивление.
Была ли я напугана? Нет. Напротив, я привыкла к жестокости, которую он не скрывал. Несмотря на все его пороки, Эдмунд никогда не наносил мне физического вреда, хотя его взгляд был таким, что от него морозило по коже. Привыкла жить подобно мыше в его владениях. Он был не таким, как мой отец.
Отец был тем, кто бесконечными наказаниями, от которых я в конце концов возненавидела его всем своим существом, растаптывал мою душу с рождения. Эдмунд был жесток, но его сила была не в боли, а в страхе, который он сеял вокруг себя.
Что же было мне страшного в том, что ждало меня впереди? Если только неминуемая смерть. Но я уже смирилась с тем, что буду вынуждена пожертвовать последний раз собой, во имя семьи своей смертью. Было что-то зловеще смешное в том, что мне пришлось в итоге отдать свою жизнь за причастность к тем, кого ненавидела всем сердцем.
Слова мачехи звучали как пустое эхо, возвращая меня из пучины мыслей. Её радость была столь же фальшивой, как и её улыбка. Мне было всё равно, что она говорила, ведь я уже знала, что ни один из них, будь то она или мой отец, не хотели меня такой, какая я есть. Лишь той, кто должна покорно сыграть свою роль.
— Мы скоро выезжаем в церковь, — напомнил отец, на секунду посмотрев на нас обоих. — Церемония важна. Нужно показать всем нашу силу и власть.
Я только кивнула, не зная, что сказать. Все в этом доме были как-то взаимосвязаны в своей холодной игре.
Когда мы вышли на улицу, я увидела, как стоит карета. Она была велика и тяжела, как сама судьба, которой мне не удалось вновь избежать. Красное дерево, украшенное резьбой, казалось мрачным, готовым скрыть все те ужасы, которые предстояло пережить. Массивные колеса казались не только средствами передвижения, но и символом того, что меня уже увозили в другое, неизбежное будущее.
У кареты стояли мои братья — старший и младший. Старшему было уже восемнадцать, и он готовился занять место наследника. Я была никем в их глазах — просто помехой на пути их собственного пути. Младший брат смотрел на меня с тем взглядом, который говорил одно — скорее бы ты исчезла. Они не радовались моему браку, не ожидали от него ничего хорошего. Для них это была лишь формальность, избавление от меня с наивыгодными условиями. Как лишний мазок, на картине их идеальной семьи.
Когда я подошла к карете, моя рука едва касалась холодной двери. Внутри всё казалось пустым и туманным. Одно было понятно точно — моя жизнь никогда мне не принадлежала, и я не могла ничего с этим поделать.
Мы взобрались в карету, и когда она двинулась, я почувствовала, как город исчезает за окнами. Мои мысли были пустыми, как туман за окном. Всё, что я могла сделать, это плыть по течению, понимая, что будет дальше, понимая что мне предстоит быть частью этого мракобесного мира, куда я попала под несчастливой звездой.
Глава 3
Каменные стены церкви возвышались под самый небесный свод, увенчанные витражами, изображавшими святых и сцены из Писания. Лучи света пробивались сквозь цветное стекло, рассыпая радугу на полированные мраморные полы. Массивные деревянные двери распахнулись, и я вошла под руку с отцом, чувствуя, как сотни глаз устремились на меня.
Оркестр заиграл торжественную мелодию, заполняя помещение звуками виол и лютен. Маленькие дети, одетые в белоснежные одеяния, словно ангелочки, рассыпали перед нами лепестки алых роз, которые покрывали дорожку, ведущую к алтарю. Я не могла слышать, о чём перешептывались знатные дамы и господа, но их взгляды скользили по мне, осматривая свадебное платье, жемчужные украшения и прическу. Они смотрели на меня, как на бриллиант из семейной сокровищницы герцога Вальмона, но только моя семья знала, насколько ничтожное место я занимала в этом доме.
Для всех остальных я была воплощением роскоши и гордости рода, отец прекрасно умел пускать пыль в глаза. Именно поэтому, крепко держа меня за руку, он вёл меня к алтарю с тем достоинством, словно я действительно была его самым ценным сокровищем. Но ни платье, ни оркестр, ни этот фарс не могли скрыть одного факта — там, в конце зала, меня ждал мой палач.
Я заметила его сразу. Эдмунд Дюран стоял прямо у алтаря в великолепном тёмном камзоле, сдержанный и бесстрастный, но взгляд его голубых глаз был ледяным, словно кинжал, что уже когда-то пронзил моё сердце. Этот человек был опасен. Он не просто лишал жизни, он наслаждался этим. На миг наши глаза встретились, и моё дыхание перехватило. Меня захлестнул страх, ноги едва двигались, но я продолжала идти, как если бы меня толкала невидимая сила.
Когда мы наконец достигли алтаря, отец с театральным достоинством передал мою руку Эдмунду. Я ощутила, как его пальцы охватили мою ладонь. Холодные, словно сталь. Я подняла глаза, но он даже не взглянул на меня. Этот брак был для него унизительной обязанностью, приказом короля, которому он не мог ослушаться. Тем не менее, он понимал, что союз с дочерью герцога укрепит его позиции и принесёт выгоду. Но разве у него и так был выбор? Он пока не мог пойти против воли отца…
Священник начал обряд, и я чувствовала, как всё помещение будто замерло. Когда настал момент клятв, Эдмунд произнёс своё холодное“да”, не сводя с меня глаз. Его голос был ровным, даже жестоким.
Наступила моя очередь. Мой разум на мгновение закружился, и перед глазами пронеслась вся моя жизнь. Я вспомнила, как в прошлый раз, два года назад, я стояла здесь, дрожа, как осенний лист. Я тогда не смогла сдержать слёз, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня, и именно этот момент породил шёпот и смешки. Тогда я была невестой, вызывающей жалость, а он выглядел униженным, едва сдержав свой гнев, ответив на поцелуй быстрым чмоком, что только усилило хихиканье зала.
Но сейчас я была другой. В этот раз я не позволю страху сломить меня. Стоя перед ним, я чувствовала, что обрела второе дыхание. Это был шанс, который я никогда не могла даже представить, шанс изменить своё будущее. Я подняла голову, выпрямила спину и с яркой, искренней улыбкой произнесла:
— Да.
Эдмунд замер. Его холодные
