Брайана, он же помогал Уиллу вытаскивать все это оборудование в поле после ужина, в те дни, когда небо было ясным. Однако дядя Брайан был жаворонком, а не совой, вот почему к десяти вечера он заканчивал все дела и ложился спать.
Поэтому тем вечером, как и почти каждую безлунную ночь, когда небо не закрывали облака, Уилл стоял один на поле, расположенном позади фермерского дома его тети и дяди, и пытался отыскать вверху косматых пришельцев, которых иначе называют кометами. Если мальчик когда-нибудь обнаружит новое небесное тело, он будет точно знать, как его назвать. Комета Нила Яблонски, в честь погибшего отца. Астрономы-любители постоянно открывают новые кометы, почему бы четырнадцатилетнему подростку не сделать то же самое? Папа как-то сказал ему, что для этого необходимы лишь упорство и натренированный глаз, а еще – большая удача. «Это похоже на поиски сокровищ, Уилл, – говорил папа. – Вселенная напоминает пляж, а звезды – словно песчинки, скрывающие за собой то, что ты ищешь».
Охота за сокровищами не надоедала Уиллу. Мальчик с неизбывным восторгом ожидал момента, когда они с дядей Брайаном вытащат оборудование и установят его под темнеющим небом; каждый раз он предвкушал, что эта ночь та самая, именно сегодня он обнаружит Комету Нила Яблонски. И тогда все его старания оправдаются, а бесчисленные ночные бдения принесут плоды – бдения, во время которых он подкреплял силы горячим шоколадом и сладкими батончиками. Тогда незряшными покажутся даже оскорбления, нанесенные бывшими одноклассниками из Мэриленда: «Толстяк! Зефирный Стэй Пафт!»[3]
Охота за кометами – не то увлечение, которое сделает человека загорелым и подтянутым.
Сегодня, как всегда, Уилл начал поиски вскоре после наступления сумерек, потому что кометы особенно хорошо видны сразу после заката или перед восходом солнца. Дневное светило зашло уже несколько часов назад, однако косматых шариков мальчик так и не приметил. Он увидел несколько прошедших над его головой спутников и один метеор, вспыхнувший на долю секунды, но больше ничего необычного в этом участке неба не появилось. Уилл направил телескоп на другой участок, и тут же в поле его зрения появилась самая нижняя звезда Canes Venatici – созвездия Гончих Псов. Мальчик вспомнил ту ночь, когда отец впервые сказал ему, как оно называется. Ту самую холодную ночь, когда они не ложились до рассвета, попивали напитки из термоса и ели…
Внезапно Уилл дернулся и, обернувшись, посмотрел назад. Что за шум? Какое-то животное – или это просто ветер шелестит в ветвях деревьев? Он замер, прислушиваясь, однако ночь стала какой-то неестественно тихой, такой тихой, что громким казалось даже его собственное дыхание. Дядя Брайан утверждал, что в здешнем лесу нет ничего опасного, но сейчас, во тьме, оставшемуся в одиночестве Уиллу на ум пришла целая куча зубастых чудовищ. Черные медведи. Волки. Пумы.
Мальчик с тревогой повернулся к своему телескопу и немного изменил поле зрения. И вдруг в окуляре возник косматый шарик. «Я нашел ее! – обрадовался Уилл. – Нашел комету Нила Яблонски!»
Нет. «Нет, дурачок, – мысленно обратился к себе мальчик, – это не комета». Поняв, что он смотрит на шаровое скопление М3, Уилл разочарованно вздохнул. Любой нормальный астроном сразу узнал бы это скопление звезд. Слава богу, он не бросился будить дядю Брайана, чтобы показать ему находку, – вот было бы неудобно!
Треск ветки снова заставил его обернуться. В лесу какое-то шевеление. Там определенно что-то есть.
Взрыв отбросил его вперед. Мальчик ничком упал на устланную дерном землю и некоторое время лежал, оглушенный ударом. Мигнул какой-то свет, затем стал ярче; Уилл поднял голову и увидел, что лесная чаща озарилась мерцающим оранжевым сиянием. Мальчик ощутил жар на своей шее, словно на него дыхнуло какое-то чудище. И обернулся.
Фермерский домик был объят огнем, языки пламени взметнулись вверх, словно пальцы, скребущие по небесам.
– Дядя Брайан! – заорал Уилл. – Тетя Линн!
Мальчик помчался к дому, но путь преградила огненная стена, и жар заставил Уилла отступить – жар такой силы, что у мальчика пересохло в горле. Отшатнувшись, Уилл споткнулся и, задыхаясь, ощутил запах собственных опаленных волос.
«Позови на помощь! – велел себе мальчик. – Позови соседей!» Уилл повернулся к дороге, но, пробежав всего несколько шагов, остановился.
Ему навстречу шла женщина. Незнакомка, одетая во все черное, поджарая, как пантера. Ее светлые волосы были убраны в хвост; свет мигающего фонарика добавлял остроты чертам ее лица.
– Помогите! – закричал Уилл. – Мои тетя и дядя… Они в том доме!
Незнакомка взглянула на здание, почти полностью поглощенное огнем.
– Прости. Но уже поздно.
– Нет, еще не поздно. Мы должны спасти их!
Женщина грустно покачала головой:
– Я не в силах помочь им, Уилл. Зато тебе я помогу. Я могу спасти тебя. – Она протянула мальчику руку. – Пойдем со мной. Если, конечно, хочешь жить.
3
Некоторых девчонок очень украшает розовый цвет, и они, нацепив кружева и банты, шуршат себе шелковой органзой и при этом выглядят очаровательными и женственными.
Джейн Риццоли не относилась к их числу.
Она стояла в комнате мамы, пристально разглядывая в зеркале собственное отражение в полный рост, и думала: «Пристрелите меня! Пристрелите немедленно!» Платье-колокол цвета ярко-розовой жвачки, с вырезом, отделанным широченной оборкой, которая по размеру вряд ли уступала клоунскому воротнику. Пышная юбка из бесконечных рядов нелепых оборок. Пояс вокруг талии, завязанный огромным бантом. Даже Скарлетт О’Хара ужаснулась бы.
– О, Джени, смотри-ка! – воскликнула Анжела Риццоли, радостно хлопнув в ладоши. – Ты так красива, что теперь произведешь даже бо́льший фурор, чем я. Ты ведь в восторге, верно?
Джейн сощурилась – она была настолько потрясена, что не могла произнести ни слова.
– Конечно же, тебе придется надеть туфли на высоком каблуке, чтобы получился комплект. Думаю, подойдут атласные шпильки. А еще нужен букет из розовых роз с гипсофилой. Или это уже не модно? Как думаешь, с каллами или чем-то в этом роде я буду выглядеть более современно?
– Мам…
– Мне придется немного ушить талию. Как так получилось, что ты похудела? Плохо питаешься?
– Ты серьезно? Неужели ты действительно хочешь, чтобы я надела это платье?
– А в чем дело?
– Оно же… розовое.
– И ты в нем прекрасно выглядишь.
– Ты когда-нибудь видела меня в розовом?
– Я шью точно такое же маленькое платьице для Реджины. Вы будете просто прелестны! Мама и дочка в одинаковых платьях.
– Реджина прелестна, а вот я – нет.
У Анжелы начала подрагивать губа. Знак не менее зловещий, чем первое трепетание на сигнальном табло ядерного реактора.
– Я все выходные трудилась над этим платьем. Собственными руками делала
