Именно благосклонность управляющего, выделившего Гюльхар из толпы прочих наложниц, помогла ей не впасть в уныние и тоску, после того как ее — Луизу Сантильяно из Гранады — взяли в плен корсары Ибрагим-паши, когда она плыла на Сицилию к своему жениху. От той призрачной жизни ее отделяли долгие восемь лет. Но сейчас она, пожалуй, не жалела ни о чем. Ей легко удалось завоевать любовь своего господина и избежать черной зависти остальных наложниц. Когда же Луиза родила сына и паша сделал ее своей третьей женой, это вполне устроило его старших жен, ведь покладистая дочь испанского гранда милостиво принимала подарки своего супруга, не требуя звезд с неба, не устраивала истерик, когда муж выбирал себе другую жену или одалиску для ночных утех (Гюльхар вполне хватало нежности влюбленного в нее Искандера-эфенди который старательно выполнял все ее прихоти), и не выдавала тайны своих соперниц (расчетливый кизляр-ага Маруф, оказывающий предпочтение хитроумной третьей жене своего хозяина, старательно выполнял все указания Гюльхар-ханум и позволял остальным женщинам маленькие шалости с евнухами).
Луиза Сантильяно сумела незаметно для всех стать истинной владычицей сердца своего супруга, и вскоре Ибрагим-паша, превыше всего ценивший разум и рассудительность, позволил своей мудрой не по годам младшей жене посещать (разумеется, закутанной в плотную чадру) нижний зал дворца, где вели беседы умудренные жизненным опытом старцы и совершившие паломничество дервиши, а по ночам ее допускали в верхние покои, где пировали гости и проходили состязания музыкантов и певцов, танцоров и поэтов.
Жизнь была устроена как нельзя лучше, но нежданно-негаданно у Гюльхар появилась серьезная соперница — Лали, приемная дочь ее мужа. Пока золотоволосая девочка, без устали распевающая песни, была маленькой, Гюльхар искренне заботилась о ней и даже лично занималась ее образованием. Ей нравилась любознательная девчушка, предпочитающая умную беседу пустой гаремной болтовне. Но время шло, и забавная пташка превратилась в прекрасную птицу с чудесным голосом, вызвав лютую ненависть хвастливых обитательниц гарема. И не на шутку встревожив саму Гюльхар, угадавшую в девочке сильную соперницу.
Последние три года Гюльхар-ханум изобретательно защищала девочку от зависти остальных женщин, и никто заподозрить не мог, что младшая жена Ибрагим-паши, его утеха и отрада, замыслила совершить то, что могло стоить ей жизни. Но что поделать, если самым дорогим существом для стареющего паши стала его обожаемая птичка, его золотой тюльпан — Лали? Терять положение любимой жены Гюльхар не собиралась и задумала избавиться от девушки с помощью известного своим распутством старшего сына султана Баязида — Мехмеда, Если девчонка окажется умной, то станет женой шахзаде, возможно — будущей султаншей. А если нет… Значит, такова ее злосчастная судьба.
Главное — устроить все так, чтобы Гюльхар осталась вне подозрений, когда девушка исчезнет из гарема.
4
Кизляр-ага Маруф бесшумно вышел из портика, заставив Антонио вздрогнуть от неожиданности. В яле Ибрагим-паши, в отличие от суетливого дворца Мехмеда, царила спокойная тишина, которую не тревожили неспешные шаги слуг, шелестящий шепот цветов и невесомое журчание фонтанов, молчаливо проливающих прозрачные слезы.
— Надеюсь, ты не выдашь меня? — хмуро поинтересовался Карриоццо, чувствуя возрастающее беспокойство. — Шахзаде будет очень недоволен.
Вместо ответа суровый черный евнух направился к увитой плющом стене, вдоль которой бродили стражники. С холодным любопытством оглядев крепкую высокую фигуру незнакомца, облаченного в одежду евнуха, охранники отворили узкие двери, ведущие на женскую половину дворца. Присутствие Маруфа, несомненно, служило пропуском в мир, где обитали женщины, но опасная затея могла в любой миг закончиться плачевно, и Антонио с беспокойством рассматривал представший перед ним роскошный цветник, преисполненный пышного очарования и дурманящего розового аромата.
Чудесный сад спускался широкими ступенями к морю, на каждом ярусе играли радуги затейливых фонтанов, а вокруг них в правильном порядке красовались финиковые пальмы, могучие кипарисы и пышные магнолии. Клумбы возле фонтанов пестрели от многообразия цветов, в воздухе плескались стаи серебристых голубей, по траве разгуливали горластые павлины, переливающиеся на солнце длинными изумрудными хвостами, а в водоемах плавали черные лебеди. На верхнем ярусе сада возвышались стены дворца, где были устроены покои жен и наложниц Ибрагим-паши.
По выложенной разноцветным щебнем дорожке Маруф провел своего спутника к заросшей сиренью беседке. Отведя в сторону веточки с душистыми цветами, черный ага заглянул в образовавшееся оконце, а затем уступил место Антонио.
Представшая перед глазами дивная картина заставила учащенно забиться сердце молодого мужчины. На лужайке в тени раскидистых яблонь и шелковиц несколько юных девушек, почти девочек, играли в мяч. Одеты они были в красные, изумрудные и лазоревые туники и шаровары из тонкой ткани; макушки юных красавиц прикрывали маленькие золотистые шапочки, из-под которых спускались, многочисленные косички, увитые лентами с мелким жемчугом; нежные ушки, тонкие шеи и запястья девушек изобиловали золотыми украшениями, а ножки украшали туфельки без задников, закрепленные на щиколотках филигранными цепочками. Рассматривая прелестниц, Антонио не сразу заметил, что одна из девушек сидела в отдалении, на качелях под огромной шелковицей и рассматривала книгу с массивными застежками.
Лучик солнца, скользнувший сквозь ветви деревьев, упал на лицо Лали, заставляя отвлечься от книги. Смеясь от солнечной щекотки, девушка отвела глаза от страницы и взглянула на своих подружек — дочерей жен и наложниц Ибрагим-паши. Эти девочки были моложе самой Лали, поскольку ее ровесницы уже давно жили в гаремах своих мужей. Вот только устраивать судьбу приемной дочери отец отчего-то не спешил. Лали, конечно, не торопилась покинуть родной дом, но порой принималась грустить: ей очень хотелось узнать тайну любви, о которой так много болтали в гареме.
— Лали! Пошли танцевать! — прервала размышления девушки Самира, красивая черноволосая девочка, уже сейчас, в свои двенадцать лет, полная яркой женской прелести.
Улыбнувшись, Лали отложила книгу и присоединилась к подругам. Стихи Фирдоуси были чудесны, но искушение покружиться под музыку оказалось слишком велико. В общем зале гарема девушка в последнее время чувствовала себя неуютно: ревнивые взгляды женщин мешали раствориться в танце. А здесь, в саду, с девочками, еще не узнавшими злое чувство соперничества, можно было вволю порезвиться.
