Вторым следовал фургон Эдамсов. Его было легко отличить от остальных. Отовсюду торчали детские головки. Джейк и Дороти Эдамс были счастливыми родителями восьми дочерей, от пяти до шестнадцати лет. Джейк, спокойный мужчина огромного роста, казался полной противоположностью крикливой энергичной жене. Такой рассудительный человек не будет принимать поспешных решений.
В ряду других фургонов ехали Бейкеры, молодая пара, сами почти дети, с двумя малышами. Вскоре должен был родиться и третий. Даже отсюда Дэвид различал возбуждение, написанное на юных лицах. Люди, полные надежд и грез.
Дэвид кивнул им и улыбнулся, но как только фургон миновал его, улыбка исчезла. Он терпеть не мог, когда беременные женщины отправлялись в долгое путешествие, изматывающее даже сильных мужчин. Дэвид надеялся, что для Маршалла и Сьюзен Бейкер и их детей все окончится хорошо.
За Бейкерами следовали Бренигены. С самой первой встречи Дэвид воспылал к ним особой симпатией. Морин была, пожалуй, одной из самых красивых женщин, какую когда-либо ему приходилось видеть. Совсем не похожа на хрупкую, слабенькую Эмили. Морин Брениген, истинная леди, казалось, была сделана из стали. Ее внешность отличалась необычайной яркостью: медно-рыжие волосы обрамляли прелестное лицо с проницательными зелеными глазами.
Такер Брениген, высокий, красивый, кареглазый молодой человек, был по природе своей лидером. Дэвид заметил это почти мгновенно. Хотя ему было всего лет двадцать пять, люди обращались к Такеру за советом, может, потому, что он был адвокатом, но Дэвид считал, что дело не только в этом. Переселенцы чувствовали его острый ум, доброту и понимали, что он сочувствует их бедам. И хотя Такер все еще терзался тяжкими душевными ранами, Дэвид заметил, с какой неизменной справедливостью он относится к людям. Фостер полюбил молодого человека и надеялся, что они станут друзьями.
На дороге показался фургон Фалкерсонов. Ралф Фалкерсон, кузнец по профессии, направлялся в город Орегон с тремя взрослыми сыновьями, чтобы открыть там кузницы. Высокие, с мощными, как стволы деревьев, руками, Фалкерсоны, конечно, прекрасно вынесут тяготы путешествия, если, не дай бог, не погибнут от собственной стряпни. Дэвид как-то поужинал с ними, когда они только появились в Индепенденсе, и с тех пор твердо уверился, что в один прекрасный день Фалкерсоны умрут от острого отравления.
За ними ехали Джибсоны, потом Маккаллоу, и еще, и еще… Тридцать пять фургонов. Тридцать пять семей, и у каждой своя история. Тридцать пять причин, по которым эти люди покинули дом и рискнули попытать счастья, отправившись в неизвестность.
Глубоко вздохнув, Дэвид произнес быструю молитву, прося Господа дать им благополучно закончить путешествие. Потом поскакал к голове каравана.
– Позволь мне, Такер. Позволь! – Нил умоляюще протянул руки, и его черные глаза возбужденно блеснули.
– Ну… – нерешительно начал Такер.
– Я могу сделать это.
Такер сунул поводья в маленькие, нетерпеливые пальчики. Вряд ли это может повредить. Караван пробыл в пути не больше часа, и фургоны двигались очень медленно.
– Тебе придется показать и мне, как это делается, Такер, – вмешалась Морин, высунув голову из фургона. – Ты можешь понадобиться в другом месте во время путешествия.
– Но это занятие не для тебя, мама.
– Чепуха. Почему ты продолжаешь настаивать на том, что я – ни на что не способное, беспомощное создание?
– В жизни не думал ничего подобного, – улыбнулся Такер.
– Прекрасно.
Морин осторожно пробралась вперед и уселась на козлы:
– А теперь объясни мне и Нилу, что делать с таким количеством животных и упряжи.
Показывая брату и матери, как пропускать поводья между пальцев, Такер не мог не удивляться, как легко Морин приспособилась к новой трудной жизни; гораздо легче, чем можно было ожидать. Она, казалось, забыла, что выгнало их из дома, разбросало семью и погубило все, что было ей так дорого.
Нет, это несправедливо. Морин помнила все беды и потери, но принимала несчастья как волю Божью. Но Такер твердо знал – не Бог отнял у них отца, брата и дом, а промышленники из северных штатов, завидовавшие капиталам южных плантаторов, которые использовали рабский труд. Именно они и жадные политики, хотевшие набить карманы чужим золотом, принесли на их землю войну, и, когда все было кончено, послали своих стервятников пировать на трупах конфедератов.
Такер с ужасом наблюдал за приближением войны, но, хотя был слишком молод, понимал: остановить ее невозможно. Когда Джорджия решила отделиться от Соединенных Штатов, Такер остался на стороне южан, хотя понимал, как непрочна надежда на успех. Он был с генералом Ли в Виргинии, когда настал конец, и вернулся домой, надеясь, что худшее позади. Но многочисленные ловцы удачи, мародеры слетелись на юг, словно саранча, жаждущая докончить то, что начал шермановский марш уничтожения.
Такер не забыл ничего. И не позволит себе забыть. Он намеревался помнить это до конца жизни и сделать все, чтобы ужас, постигший их семью, никогда не повторился. Ни с ним, ни с теми, кого он любил, ни с его страной.
И единственный способ достичь этого – добиться власти. Такер надеялся, что сумеет сделать это на новых территориях в Айдахо. Его кузен, Киген Брениген, был послан в Айдахо Конфедерацией, чтобы попытаться привезти на юг золото, которым можно было бы заплатить за столь необходимые припасы и оружие. Раненный во время попытки напасть на караван с золотом, Киген был оставлен в Айдахо. К тому времени, как он поправился, война кончилась. Киген несколько раз писал Такеру о возможностях, которые могут представиться в столице. Если верить Кигену, когда-нибудь Айдахо станет штатом, таким же, как Орегон.
Такер совсем не был уверен в том, что это скоро произойдет, но мечта кузена о лучшем будущем в Айдахо стала его собственной. Он намеревался принять участие в создании этого нового штата, сделать так, чтобы в Айдахо появились законы, защищающие людей, – бедных фермеров, таких, как Джейк и Дороти Эдамс. И тех, кто, подобно Бренигенам, прожили на этой земле три поколения. Он был намерен также сделать все, чтобы жадные промышленники и алчные политики не получили возможности начать новую войну.
– Так!
Нежный голос матери отвлек Такера от тяжелых раздумий.
– Почему бы тебе не прокатить Фиону на Блу Бое? Нил достаточно силен, чтобы управлять фургоном.
Такер внимательно поглядел на младшего брата. Мальчик широко, радостно улыбался, едва не лопаясь от гордости. Оглянувшись на Морин, Такер заметил, что мать кивнула. Должно быть, она в самом деле права. Им всем, даже малышке Фионе, придется взять на себя какие-то обязанности в этом нелегком путешествии. И, пожалуй, лучше начинать прямо сейчас. Кроме того, мать не была так уж беспомощна в управлении упряжкой лошадей. В свое время она немало поездила по округе в красивом кабриолете с надежными рессорами. Правда, эта повозка была гораздо более неповоротливой и тяжелой, а четыре пары длинноухих мулов далеко не столь привлекательными, как чистокровные лошадки, которых всегда запрягали в экипажи Бренигенов.
