никого не было… кроме этой его организации.
— Так и было. У него никого. Ни крови, ни привязанностей. Только правила. Только лестница наверх по головам. Эта организация и есть его семья. Тогда… Сейчас, не знаю. И знать не хочу. Этот человек убил моего брата. Пусть и чужими руками. И даже если бы в этой жизни остались только мы вдвоём, я всё равно обошла бы его стороной.
— Даже если у тебя от него ребёнок… — осторожно говорит Варя.
Я поднимаю подбородок и твердо произношу.
— Особенно если у меня от него ребёнок. — Делаю шаг вперёд, сажусь на край кушетки. — Я не дам своему сыну расти в мире, где слово «любовь» означает «власть», а «семья» — это структура с иерархией и долговыми списками.
Стискиваю зубы вспоминая прошлое.
— Мне было девятнадцать. Я мечтала родить ему сына, держать его за руку и не бояться за завтрашний день. Господи, какая же я была наивная. Целый год в сердечках и мечтах о хорошем в плохом человеке. Мне казалось тогда «Ого, как все круто!» такой важный человек выбрал меня. Мне с ним ничего не страшно, пусть кто-то посмеет косо посмотреть в мою сторону, и он испепелит его. Пусть только какая-то проблема появится у меня на пути, и Ветер все решит. Не знаю кто он сейчас, но пять лет назад, он занимал не последнее место в Красном Обводе, в группировке которой состоял и мой брат. Но как только я узнала, что под моим сердцем бьется еще одно сердечко, во мне что-то щелкнуло. В одну секунду все изменилось. Мои глаза словно открылись и в один миг я прозрела.
— Моя хорошая… — Варя кладёт ладонь мне на плечо.
Но я уже не та девочка, что когда-то пряталась за спинами других. За спиной Ветра.
— Ничего, Варь. — выпрямляюсь. — Я выбралась из той жизни однажды, выберусь и сейчас. И не просто выберусь, вытяну себя за волосы, если придётся. Теперь у меня есть тот, ради кого я не имею права сломаться.
Бросаю взгляд на окно.
— Пусть Ветров думает, что он меня сломал. Он даже не представляет, насколько я теперь другая.
Варя улыбается. Грустно, но с уважением.
— Вот это я понимаю, моя Алиса вернулась.
Вздыхаю понимая, что у меня нет права на слабость. Цепляю взглядом настенные часы и понимаю что если еще немного задержусь, то опоздаю на встречу с Орловыми. А я так с трудом уговорила Лену.
Глава 4
Алиса
Стою у подъезда старой хрущёвки, выцветшей и уставшей, как и большинство домов в этом районе. Лето в городе, вещь обманчивая: вроде бы тепло, но на душе зябко.
Рядом со мной Алексей. Высокий, крепкий, с короткой стрижкой и внимательным взглядом. Он не говорит лишнего, просто стоит рядом, стена. Но именно его присутствие даёт мне ту самую уверенность, которая нужна, когда заходишь в дома, где пахнет страхом, потом и дешевым перегаром.
Доходим до нужной квартиры, я нажимаю на звонок. Из-за двери доносится глухой топот и еле слышное «Сейчас!». Потом скрип замка и дверь открывается. Елена Орлова пропускает нас вперед и снова закрывает дверь. Худощавая, с ввалившимися щеками, синяком под глазом и усталым взглядом. Мне достаточно одного взгляда, чтобы понять: ночь была тяжёлой. Возможно, даже не одна.
Прохожу внутрь. Алексей остаётся в дверях, слегка развернувшись боком, чтобы и видеть меня, и держать ситуацию под контролем. Молчаливый, но грозный сигнал: «Не вздумай». Вхожу в квартиру и сразу ощущаю тяжёлый запах табака, старого ковра и дешёвого одеколона. Здесь всё будто пропитано страхом, тем, что ползёт по коже, затягивая в себя, как трясина.
— Алиса Сергеевна, — Елена выдыхает моё имя, как спасательный круг. — Спасибо, что пришли. Он… он ещё утром ушёл. Сказал, что скоро вернётся.
— Я не надолго, Лена, — говорю спокойно, но твёрдо.
Проходим в комнату. Семилетний Мишка сидит в углу, играя с потрёпанным медвежонком. Глаз у игрушки нет, лапа перетянута изолентой. Он не смотрит на нас, но я чувствую его внимание. Ребёнок насторожен, как зверёныш, приученный бояться любого шороха.
Я присаживаюсь на корточки на уровне его глаз.
— Привет, Миш. Помнишь меня?
Он кивает, не отрываясь от медвежонка.
— У меня для тебя будет сюрприз, когда мы с мамой закончим разговор. Ты подождёшь нас чуть-чуть?
Он молчит, но снова кивает. Этого достаточно. Мы с Леной переходим в кухню. Она садится, сжимая пальцы в кулаки, и я вижу, как дрожат её руки.
— Лена, я не буду ходить вокруг да около. У нас есть достаточно оснований для подачи документов на временное ограничение отца в правах. И мы можем инициировать процедуру по лишению.
— Он убьёт меня, если узнает. Он… он уже говорил, что если я «стукну хоть куда-то», мне крышка.
— Лена, — я кладу руку поверх её дрожащих пальцев. — «Дом Солнца» вас не бросит. У нас есть временное жильё для матерей с детьми. У нас есть психологи, юристы, и если понадобится охрана. Я не обещаю рай, но я обещаю, что вы не будете одни. И никто не причинит вам вреда, пока вы с нами.
— Вы уверены? Это сработает?
— Я уверена. Но мне нужна и ваша решимость. Мишка уже живёт в страхе. Если мы не остановим это сейчас, потом будет поздно. Вы хотите, чтобы он вырос и стал таким же, как его отец?
Елена качает головой. Слёзы текут по щекам.
— Нет. Не хочу. Ради него я готова на всё.
Я вытаскиваю из сумки папку с бумагами.
— Тогда давайте начнём. Это заявление. Вот доверенность. Я всё объясню.
Проходит минут сорок. Мы заполняем документы, обсуждаем план эвакуации, контакты службы. Я рассказываю, куда и когда её отвезут, как будет организовано сопровождение. В этот момент слышится звук, как кто-то копошится с замком двери. Мишка испуганный прибегает к нам. Лена замирает, как мышь, прижав сына к себе. Я выпрямляюсь, встаю между ними и дверью.
— Не бойтесь. Сейчас выйду сама. Вы с Мишей никуда не выходите, пока я не скажу.
Дверь резко распахивается. На пороге Орлов. Ростом выше меня, широкоплечий, с бритой головой и запавшими глазами. Смотрит на меня, будто на чужака в своей берлоге. Но я не одна. Алексей сразу встаёт между нами. Он не делает ни одного лишнего движения,
