Я успокоила Васю, пообещав ему все буквы на свете.
– Вася, а как зовут твою первую учительницу, помнишь? – опять пристал к сыну муж.
– Помню, – ответил Вася и задумался.
– Ну?
– Александра Светлановна.
– Может, все-таки Светлана Александровна?
– Может быть, – легко согласился Вася.
– Маша, а им покажут, где там туалет? – обратился муж ко мне.
– А как ты думаешь?
– А у них там будут шкафчики для одежды?
– Нет, крючки будут.
– А почему не шкафчики?
– Слушай, отстань, а?
– А они будут руки перед завтраками мыть? А на переменах за ними будут следить? А у них есть дежурный врач на случай, если Вася упадет или ударится?
И тут до меня дошло – муж просто боится идти в школу. Он нервничает, поэтому орет все утро. Мне его даже жалко стало. С другой стороны, я тоже нервничаю, но не ору же.
– Пожалуйста, успокойся, – попросила я мужа, – ничего страшного, быстро сходим, вернемся. Я буду тебя за руку держать, чтобы ты не боялся.
Я помогла сыну одеться – белая наглаженная рубашечка, брюки, новые ботинки.
– Маша, посмотри, у него же все лицо в шоколадном йогурте, – сказал муж, – надо умыться.
Вася двумя привычными движениями – белыми рукавами рубашки – стер остатки йогурта.
– Вася! – в панике заорал муж.
– Ничего, все равно в куртке, не видно, – махнула рукой я.
– Как это не видно? Вы что, совсем уже? – Муж чуть в обморок не свалился. – Надо переодеваться. Срочно. У нас есть запасная белая рубашка? Почему у нас нет запасной белой рубашки?
Я тем временем уже успела переодеть сына в чистую рубашку. Мы стояли в прихожей. Вася держал белые хризантемы.
– Пойдем, пойдем, – торопил сын.
– Сейчас. Я еще не готов, – отвечал муж, который встал раньше всех и собирался тоже дольше всех. Он один раз снял ботинки и пошел за мобильным телефоном в комнату, потом ходил за ключами, потом за носовым платком…
– Не волнуйся ты так, – сказала я.
– А я и не волнуюсь! – заорал муж.
Во дворе школы толпились дети с родителями. Собирались, как я и думала, минут сорок. Детей построили по парам и сказали, что сейчас пойдем. Через десять минут еще раз построили. И еще через десять минут.
– Мама, – закричал мальчик, – у меня букет тяжелый! Можно я его уже отдам учительнице?
– Нельзя, – сказала мама.
– Вот же учительница. Пусть возьмет и сама держит. А то я больше не могу, – возмутился мальчик.
– Рано, – ответила мама.
– Посмотрите, у меня глаз нормальный? – обратилась ко мне другая родительница.
– Да, все в порядке, – ответила я.
– А то букетом в глаз попали, – пояснила она. – Ой, смотрите, девочка в гольфиках. У нее же ноги синие и в пупырышках. Мамаша с ума, что ли, сошла? Я на своего колготки надела. Холодно же.
А дети тем временем не могли оторвать взгляд от гипса учительницы. Из гипса торчали посиневшие от холода пальцы с красным педикюром.
– Сколько еще здесь стоять? – спросил мальчик у всех взрослых сразу. Он держал за руку девочку, которая сладко спала стоя. Ровненько стояла и спала, прижавшись щекой к букету. Глядя на нее, я тоже начала позевывать. – Я не хочу стоять, я хочу уже в класс, почему мы не идем? – возмущался мальчик.
– Видишь, все стоят, никто не ноет, – попыталась подбодрить его мама.
– Ну и что? А я буду ныть. Я посидеть хочу.
– Перестань себя так вести.
– Не перестану. Все, я пошел сам. – Ребенок отцепился от спящей девочки. Та открыла глаза, поморгала и опять заснула.
– Ладно, – сдалась мама мальчика, – потерпи еще немного, а потом мы пойдем в детский магазин покупать тебе подарок. Договорились?
– Большой? – уточнил мальчик.
– Средний.
– Я тоже хочу подарок, – сказал Вася.
– И я хочу, – проснулась девочка.
– И я, и я, – пронеслось по шеренге.
– Будет, все будет, – дружно зашипели мы, мамы.
– А подарки каждый день после школы будут? – уточнил тот мальчик.
– Нет, не каждый, – сказала мама.
– А почему?
– Потому что подарки дарятся только по праздникам.
– А когда следующий праздник?
– Когда ты школу закончишь, – ответила мама и, подумав, добавила: – на одни пятерки и четверки.
Дети этот диалог слушали внимательно.
– А сколько еще учиться? – спросил Вася у мамы мальчика.
– Долго. Одиннадцать лет, – ответила мама.
Мы сделали большие глаза, потому что дети глубоко задумались и неизвестно, чем это могло закончиться. Нам уже надоело выстраивать их по парам.
– Когда вы закончите первый класс, мы вам тоже сделаем подарки, – сказала другая родительница, предотвратив нытье и скандал.
– Надо было бабушку с дедушкой позвать, – сказала я мужу, – все с родственниками.
Там действительно была одна девочка из другого класса, вокруг которой толпилось человек пятнадцать. И всем находилось дело – они вытирали ей рот, поправляли бантики, забирали и отдавали букет, фотографировались по отдельности и все сразу.
– Не надо бабушку, – сказал муж, – она бы… я даже боюсь подумать, что бы она сделала.
– Что?
– Как минимум напоила бы всех родительниц шампанским, накормила бы детей беляшами или пирожками, устроила бы танцы и вышла замуж за завхоза. И это только навскидку, – перечислил муж, – а потом они бы все пошли к нам пить кофе с коньяком.
– Выпить бы сейчас, – сказала родительница.
– И закусить. Я позавтракать не успела, – ответила ей другая мама.
– Еще на работу ехать, – понуро заметила первая.
Наконец пошли. Линейка прошла мирно и быстро – накрапывал дождь. Выпустили белых голубей, которых дети не заметили. Все мамы спрашивали: «Голубей видели?» Дети говорили, что никаких голубей не было. Зато все заметили, как в окне застряли воздушные шарики. Там их выпускали из двух открытых окон. Одна учительница выпустила, а у другой шарики никак не улетали. Она их и так выпихивала, и сяк. Дети не хотели, чтобы шарики улетали в небо, поэтому расстроились. А сонная девочка даже расплакалась.
Пронесли девочек с колокольчиками. Один мальчик-выпускник пробежал дистанцию почти бегом – ему досталась крупненькая первоклассница. Она изо всех сил трясла колокольчиком, подпрыгивая на плече длинного и тощего юноши.
Линейку быстро свернули – все замерзли. Потом первоклассников разобрали одиннадцатиклассники и повели назад в школу. Я фотографировала, поэтому услышала, как девочка-выпускница говорит Васе:
– Давай ручку, бедненький… Ты еще не знаешь, что тебя ждет.
– А ты меня будешь ждать? – спросил Вася.
– Нет, не буду, – сказала она.
– Жаль. Я бы тебе свою комнату показал, – сказал Вася.
Детей увели в класс. Мы ждали во дворе.
– Он в туалет, интересно, не хочет? – спросил муж.
– Не знаю, – ответила я.
– А он запомнит этот день? – Муж уже расслабился и был настроен лирически.
– А ты помнишь?
– Помню, что мой друг Мишка был в белом берете. И мы бежали быстрее всех, чтобы занять первую парту, а нас все равно рассадили. Больше ничего не помню.
– Вася, ты с кем сидел, с мальчиком или с девочкой? – спросила я, когда сын вышел из школы.
– Не помню, – ответил Вася. – Пошли в магазин за подарком?
3 сентября
Первый полноценный учебный день
Встали относительно легко. Относительно – это про меня. Никогда не хотела быть учительницей в школе. Даже в первом классе не хотела. Хорошо, что муж согласился отводить Васю. Ему-то хорошо – не нужно рисовать глаза, чтобы они хотя бы выглядели открытыми. И круги под глазами не надо замазывать.
– Надо было вчера лечь пораньше, – сказал муж, когда я жарила ребенку яичницу. Яйцо разбила мимо сковородки и обожглась.
– Надо было, – сказала я.
В двенадцать ночи я вспомнила, что родители должны были подписать тетради. Не просто подписать, а красиво. Я, конечно, забыла.
– Подпиши тетради, – попросила я мужа, – у тебя почерк красивый.
– Сама подписывай.
