Первое время этот богатейший особняк выставлялся на торги, но что-то с ним было не так, в нем никто не мог прижиться. Проходила пара месяцев и очередной владелец дома, спешил избавиться от него. Не имея постоянного любящего хозяина, один из самых красивых и пышных домов Ловина, со временем приходил в упадок. Риэлтерская компания, к которой перешли права на продажу дома, не могла найти работников для поддержания в нем порядка, жители Ловина боялись этого дома. С тех пор как совсем иссяк поток желающих приобрести особняк в собственность, он так и стоял, опустевший и покинутый.
Раньше дом располагался примерно в центре города, но после смерти хозяев, его будто накрыла черная пелена проклятия, и жители продолжили строить новые дома чуть в стороне от этого мрачного места. Спустя пять лет центр города переместился южнее, и старый дом, ставший теперь черным монументом трущоб, оказался на окраине, там, где был тупик и даже транспорт почти не ездил.
Мне снилось, как я хожу по этому дому. Вокруг было странное, кривое зазеркалье, словно передо мной оживал гротескный мир Тима Бёртона: черно-серые старинные детали интерьера, портреты членов семьи в толстых рамках, тяжелые складки портьер, за которыми будто бы слышалось чье-то дыхание…
Мною овладело физическое ощущение страха и горя. Наверное, проклятых людей накрывает такая же черная пелена ужаса и отчаяния. Все мое тело охватил ледяной ужас, и я начала бегать по дому в поисках парадной двери. Но все двери дома оказались заперты, мне нужно было найти ключи. Обезумев от страха, я бегала по дому, пытаясь найти хоть одну лазейку, но окна не открывались, и я не могла их разбить. Люди, проходившие вдалеке, не слышали моих криков, как будто дом поглощал все звуки, как будто он поглотил и меня, и физически я больше не существовала…
А потом мое тело облепила тьма влажной, липкой пеленой, как паутина, и я закричала от ужаса и омерзения.
– Кейси, проснись! Детка! – Я открыла глаза и увидела маму, которая трясла меня за плечо, у нее были влажные руки от того, что она готовила завтрак и вытерла руки не досуха. – Боже мой, ты вся дрожишь! Просыпайся скорее, это был кошмар. Сейчас ты дома, я с тобой, все хорошо.
Я села на постели, продолжая всей кожей ощущать липкую пелену тьмы, окутавшей мои плечи.
– Мне приснился дом на окраине, тот, что заброшен.
– Дом Мэдисонов?
– Да, точно. Он был таким злым, этот дом! Я не знаю, как оказалась там, но он меня не выпускал. Я пыталась выйти оттуда, звала на помощь, но никак не могла докричаться до людей, а в этом доме, там все было так страшно!
– Это плохой дом. Там умерла целая семья, один за другим. После смерти Мэдисонов никто не хотел покупать его. Какая-то странная у него энергетика, там невозможно находиться.
– Ты там была? – Я стянула со стула кофту и закуталась в нее, чтобы заменить ощущение пелены тьмы на плюшевые прикосновения любимой кофты.
– Была, когда была такая, как ты сейчас. В вашем возрасте все интересно, многие лезут, куда не надо, вот и мы с друзьями полезли.
– И что? Что там было?
– Заброшенный пустой дом. В нем все, как было при владельцах, он даже не разграблен. И если честно, ничего не хочется оттуда брать, ни к чему прикасаться. Кажется, протянешь руку, прикоснешься, и он всосет тебя в свои стены. Даже вспоминать жутко. – Мама взмахнула рукой, словно отмахиваясь от неприятных воспоминаний. – Забудь, это всего лишь сон, идем, я приготовила гречишные блинчики, как ты любишь.
* * *
Днем в школе Джеймс Саммерс и его «свита» выглядели загадочно-мрачными. Они избегали общения с поклонниками, тихо переговариваясь и косясь на Шейлу. Я понимала значение их взглядов, но старалась ни в коем случае не выдать им это понимание.
После уроков они быстро разошлись по домам. Кажется, Майкл Вудс с Сидом собирались перетаскивать кирпичи и цемент к тому дому, где они собрались что-то сделать с Шейлой. Как они выманят ее из дома? Я не могла не думать об этом, и я никому не могла об этом рассказать.
Мне вспомнилось лицо Шейлы Макферсон – бледное личико сердечком, с коричневыми веснушками на носу и огромными ярко-синими глазами. Хорошенькая ирландская девочка. Если распустить волосы, сделать макияж, и переодеть, ее смело можно было бы назвать красавицей.
И как ее угораздило связаться с кретином Джеймсом, может быть она надеялась таким образом покинуть ряды отверженных и хотя бы немного завоевать расположение сверстников? Не могла же она на самом деле влюбиться в это двуличное, самонадеянное чудовище!
За окном медленно начинался вечер, еще немного, и начнет темнеть, а я не могла не думать о Джеймсе и его сумасшедших отмороженных дружках. Так уж сложилось, что я в курсе готовящегося нападения, и если с Шейлой что-то случится, я не смогу всю жизнь жить с мыслью, что я знала и ничего не сделала, чтобы предотвратить или как-то помочь маленькой напуганной ирландской девочке.
Как мне поступить, чтобы самой не попасть в переделку? Вызвать полицию? Но это лучше сделать, когда будет факт преступления, иначе надо мной только посмеются. Я подошла к зеркалу и долго смотрела на свое отражение. Ну вот, чего я паникую? Они же не убить ее хотят, в конце концов, а только замуровать в этом доме. На улице тепло, кислород там есть, а когда они уйдут, я попытаюсь ей помочь. Если не справлюсь сама, тогда позову на помощь полицию и взрослых.
А сейчас я должна туда пойти, я просто не могу туда не пойти! Она одна, потерявшая своего малыша юная девочка, а их трое – злобных, отмороженных подростков. Пусть на расстоянии, пусть не ввязываясь за нее в драку, но я буду рядом, поблизости, и попробую ей помочь, как смогу. Я же капитан команды! Я же лучшая, я самая смелая и сильная, и я должна, должна туда пойти!
Одеваясь, я выбирала самую удобную одежду для лазанья по заброшенным домам. Также я взяла с собой рюкзак с маленькой бутылкой воды, фонариком, веревкой, эластичным бинтом, спичками и ножом. А еще мне понадобится молоток для того, чтобы выбивать кирпичи из проема окна.
Я не Сара Коннор, не спаситель мира, и не какой-нибудь там супергерой, я нормальная девушка 16 лет, а нормальный человек не останется в стороне, когда другому нормальному человеку грозит смертельная опасность – вот и все мои мотивации. И еще: может быть, я сделала глупость, но я никому не проболталась. Мой лучший друг, опыт, подсказал мне: там, где создается глупый ажиотаж, все обычно плохо кончается, а моя задача, как капитана группы поддержки, сделать из плохих обстоятельств хорошие условия.
* * *
И я увидела все… Как они гнали ее по холмам окраины города, как догнали, схватили и поволокли под руки, как они глумились над ней, а она плакала и пыталась вырваться. Они что-то гневно выговаривали ей, поучительно размахивая указательными пальцами, наверное, что-нибудь вроде того, что такая, как она, не имеет право жить в их прекрасном, ханжеском городке.
А потом они затолкали ее в наполовину засыпанное песком окно, и она упала внутрь дома. Из-за того, что фундамент дома провалился, стены осели, и ветра надули песка, первый этаж дома снаружи был засыпан, и окна были доступны только наполовину. Если попытаться влезть в дом, то на первый этаж пришлось бы спрыгивать вниз, как будто в подвал.
На всех окнах стояли решетки, кроме одного, выломанного, наверное, охотниками за чужим богатством. Это окно, как и все прочие окна первого этажа, виднелось из-под песочной насыпи только наполовину. Именно в это окно Джей и его дружки затолкали девушку и принялись радостно закладывать цементом.
А дальше мне нужно было только ждать, ждать пока они закончат и уйдут. Даже туда, где я пряталась, а это было довольно далеко, (хоть и в пределах видимости, если бы я не пряталась за песчаной насыпью) до меня долетали крики хорошенькой рыжеволосой девочки Шейлы.
Под эти крики я представляла, что бы чувствовала я на ее месте, если бы оказалась в такой ситуации. Ее мучил и преследовал парень, которого она любила, от которого она выносила под сердцем малыша. Она потеряла этого малыша и потеряла парня, а вот сейчас ее обвинили в убийстве, и любимый ею человек заживо замуровывает ее в страшном заброшенном доме-призраке на окраине города.
Она кричала, а мне казалось, что это кричу я. У меня разрывалось сердце, и в одно из мгновений мне показалось, что еще немного – и я брошусь туда и буду драться за нее с Джеймсом и его дружками. И они, скорей всего, окажутся сильнее и убьют меня, но пусть лучше так, чем оставаться в стороне безмолвным свидетелем.
Но крики стихли. Майкл доложил последний ряд кирпичей и, сплюнув, махнул рукой. Наверно им самим было не очень хорошо от того что они сделали. Очевидно, всему виной было ханжеское воспитание и вбитые им в головы ложные понятия о приличиях. В любом случае, кто они такие, чтобы судить?
