этом почти непьющий. Он свой участок разве что только языком не вылизывал. Кроме того, он жил в своей собственной квартире и на служебную жилплощадь не претендовал. И надо же было его сыну уговорить его переехать к детям и внукам в Москву!
Через окно начальница мрачно наблюдала, как Даша бродит по участку, как привидение, и наливалась злобой. Если бы половина того, что начальница пожелала москвичам вообще и детям старичка в частности, сбылось, на месте Москвы остался бы только гигантский кратер. Лентяйка, неряха, дура, что ни скажешь, с первого раза не понимает, так ее же пришлось еще и вселить в комнату дворника! Раньше, при старичке, начальница сдавала комнату дворника приезжим грузинам, которые торговали на близлежащем рынке. Люди проверенные, степенные, аккуратные, платили хорошо и в срок, никогда с ними никаких проблем не было. А теперь ни работника настоящего, ни денег!
Даша Помойка не просто бродила по участку, как зомби - она думала! Она, ясное дело, не собиралась работать и сама себя обеспечивать, хватит, поработала уже три дня, вон все руки в волдырях и спину не разогнуть! Обеспечивать ее должны были, конечно, мамашка и сестра.
Но как их найти? Вряд ли они, как показывают в кино, ткнули наугад в карту и в тот город и поехали. Не то что Даша не доверяла киношникам, но ее мамашка никогда ничего не делала без плана и расчета. Значит они поехали в какой-то хорошо знакомый мамашке город. По работе Мадам Вошкина бывала в Москве много сотен раз, но город ей не нравился. Она говорила, что там только зарабатывать хорошо, а жить там хреново. Про Сочи, где она часто отдыхала, она говорила, что там никаких денег не напасешься.
Оставались три города, в которых у Мадам Вошкиной была родня: Питер, где жила ее старшая сестра, тетка Галина, Тула, где до сих пор прозябали Дашины дед и бабка, и Астрахань, где жила тетка Зоя. Мадам Вошкина младшую дочку не баловала, в отпуск в Астрахань или Сочи брала с собой только Ирочку. А Дашу Помойку она пару раз отправляла к бабке и деду в Тулу, но это каждый раз заканчивалось такими жуткими скандалами, что последние несколько лет Даша все свои каникулы проводила дома, "сторожила квартиру", а Мадам Вошкина и Ирочка, вернувшись из отпуска, просто выбрасывали весь натасканный Дашей мусор (надо отдать ей должное, в то счастливое время Даша приносила с помоек только предметы непортящиеся и непахнущие и аккуратно складывала их в кладовке). Практичная и предусмотрительная Мадам Вошкина квартиру застраховала и в отпуске спала спокойно.
Так что Даша Помойка знала только телефон астраханской тетки Зои, двоюродной сестры мамашки, и адрес деда и бабки, у которых телефона до сих пор еще не было. Поэтому вечером она попросила разрешения у сердобольной старушки со второго этажа позвонить в Астрахань.
Астраханская тетка Зоя отозвалась сразу: "Да, деточка. Ой, да что ты говоришь? Да не может быть! Так вот тебя и бросили? Нет, здесь их не было. Я, деточка, твою маму уже год не видела, она мне еще с тех пор за икру должна осталась. Твоя мама, деточка, позвонила мне недели три назад и сказала, что тебя пока отправила к деду и бабке, а сама она с Ирочкой едет в Питер, к тетке Галине, пока поживет у нее, а там и свою квартиру купит. Адрес тетки Галины у меня есть, записывай: улица..., дом..., квартира... Все записала? Нет, телефона ее я не знаю, кто мы для нее? Деточка, ты уж напомни маме про икру, хорошо?"
Положив трубку, тетка Зоя засмеялась и сразу же позвонила Мадам Вошкиной: "Звонило мне щас твое чудо в перьях! Я все сказала, как договорились. А этой стерве Галке так и надо, пусть почувствует! Ишь ты, Дама из Амстердама какая!" Мадам Вошкина и тетка Зоя терпеть не могли свою питерскую родственницу: обычная завуч, а форсу как у княгини! И прежде чем окончательно посадить свое "чудо в перьях" на шею бабке и деду (а больше Даше Помойке деться было просто некуда), они решили немного развлечься и натравили Чокнутую Дашку на Даму из Амстердама.
А Даша Помойка, положив трубку, разыграла сцену, которую обдумывала и репетировала весь день: из коридора, где стоял телефонный аппарат, ворвалась в комнату, где сердобольная старушка и ее невестка смотрели телевизор, и завыла: "Тетенька моя умерла! Тетка Зоя сказала, что Галиночка родненькая моя умерла! Она же мне как мама была! В субботу похороны! Я здесь, а она, бедненькая, в Питере! А мне же и поехать туда не на что!" И много чего еще, плача, подвывая и сморкаясь, выплеснула на своих зрителей Даша Помойка. И долго еще ее отпаивали валерьянкой, успокаивали и гладили по головке.
Ясное дело, если бы Даше Помойке надо было ехать в Астрахань, то "умерла" бы тетка Зоя, а если в Тулу, то бабка. Сценарий был мощным, но в то же время и гибким. Момент тоже был выбран идеально: сын старушки, очень хорошо зарабатывающий, но далеко не такой сердобольный, как мать и жена, был в командировке, это Даша Помойка выяснила заранее.
В общем, старушка и невестка пошептались в другой комнате, невестка старушки дала Даше Помойке денег, которых должно было хватить на проезд до Питера и обратно, старушка решительно пресекла Дашины обещания "все до копеечки вернуть", зареванную, но умиротворенную Дашу оставили на семейный ужин и на ночлег, а назавтра проводили до самого вагона и сунули ей в руки увесистую сумку с харчами "на дорогу". О том, что дворника не будет дней пять по семейным обстоятельствам, начальнице сообщила все та же сердобольная старушка.
В Питере Даша Помойка добралась до дома тетки быстро, та жила недалеко от вокзала. Самой Дамы из Амстердама дома не было. Муж тетки Галины, полицейский майор, встретил гостью каменной физиономией и даже на порог ее не впустил: "Я твою мамашу знать не знаю и знать не хочу! Пять лет ее здесь не было! И остановиться у нас ты не рассчитывай, своих спиногрызов хватает!" И вдруг у него появилась замечательная идея! Его просто осенило! Да ведь если это чокнутое чмо отправить сейчас в Тулу на постоянное место жительства, то тещенька любимая, пожалуй, и
