Упершись в собственный страх руками, точно в стену, она отодвинула его, запирая за ним неуверенность, волнение, суетливость, нерешительность. Сейчас она должна была стать зверем — без мыслей, без любых человеческих эмоций. Зверем, движимым единственным желанием — выжить.
Рысь пробудилась…
Чуткое ухо уловило звук, но даже прежде, чем мозг успел осознать его, рука сама приняла решение. Метательный нож просвистел в воздухе и, судя по сдавленному булькающему хрипу, донесшемуся в пятнадцати шагах от скалы, где пряталась Соня, точно поразил врага.
Из горла девушки вырвалось торжествующее рычание. Она облизнула губы и потянула воздух. Все ароматы ночи доносились отчетливее, словно крохотные иголочки вонзались в нос. Пахло стылыми камнями, жухлой травой, конским потом, кожей и сталью. Пахло кровью.
Ночные тени приобрели необычайную глубину, позволяя различать сотни оттенков черного цвета. Речь покинула ее, а потому не было слов, чтобы назвать эти новые цвета, но она никогда бы не спутала их.
Вот движется черное на черном. Ползет, вжимаясь в камни, воняя потом и страхом. До чего неловок этот живой кусок мяса! Камни грохочут под ним. Сухая трава скрежещет. Будто в голос кричит — вот он я, иду! А этот глупец мнит, будто подкрался неслышно…
Рысь жаждала броситься на добычу, рвать ее когтями и зубами, отведать теплой крови, что хлынула бы мощной струей, окропив иссохшую землю… и Человеку стоило огромного труда сдержать Зверя. Напомнить, что у него есть иное оружие — малый клык, что поражает на расстоянии. И большой, что ждет своего часа, убранный в ножны…
Бросок!
Человек-добыча взмахнул руками, словно пытаясь поймать стальную птицу на лету… но она уже выклевала ему глаз и добралась до мозга. Крови оказалось совсем немного. Мертвое мясо повалилось на бок.
Так близко… Рысь облизнулась. Она была голодна. Ее слишком долго держали в темноте, в клетке. Она рычала и металась… А теперь был свет. Была пища. Была свобода.
Кто-то пытался удержать ее. Кто-то стегал ее раскаленным огненным бичом. Рысь гневно зарычала в ответ.
Голод.
Добыча была совсем рядом. Летающий клык поразил мясо. Теперь пришла пора насытиться.
Рысь мягко спрыгнула на камни. С силой втягивая воздух, наслаждаясь ароматом предстоящего пиршества, сделала шаг в сторону лежащей на камнях жертвы. Ветер дул в ее сторону. Запах крови был нестерпимо сладостен, затмевая все прочие, заставляя забыть…
Шорох сзади она услышала слишком поздно. Человек за Стеной взвыл от ужаса, отбрасывая бесполезный огненный бич. Рысь развернулась в прыжке, чудом ускользая из-под лезвия кривого меча, норовившего снести ей голову.
Копье лунного света, пробившись сквозь облачную завесу, вонзилось в землю, осыпав ущелье серебристыми искрами. В его дымчатом сиянии мир сделался одновременно отчетливым — и нереальным, как бывает только во сне.
…Последний разбойник сумел незамеченным пробраться выше по скале — и теперь бросился с отчаянным криком на убийцу своих товарищей. Он был жилистым и бородатым. От него несло кислым молоком и прогорклым жиром. У него были черные глаза безумца, рваный шрам на щеке и крючковатый переломанный нос.
Все это Рысь успела заметить в считанные мгновения, перекатываясь по земле, чтобы уйти от удара сабли. Она вскочила на ноги, одновременно выхватывая меч и подхватывая полу плаща, чтобы использовать его вместо щита.
Прямо в прыжке, не тратя времени на подготовку, нанесла колющий удар. Разбойник легко отбил его. И тут же вновь перешел в нападение.
Он удивленно выкрикнул что-то на гортанном наречии горцев — впрочем, Рысь не нуждалась в словах, чтобы его понять. Он увидел самку — вместо ожидаемого врага-самца. Самку, что танцевала перед ним со стальным когтем в руке, недоступная и манящая, желанная и дерзкая.
Рысь дразнила его, соблазняла, угрожала, заставляя терять голову от ярости и вожделения. Капюшон упал, и рыжие волосы развевались на ветру. Стройное тело призывно изгибалось. Разбойник хрипел, глаза его полыхали, в уголках пересохших губ выступила пена. В этот миг он жаждал ее больше всех женщин на свете, больше золота, больше самой жизни. И танец двух клинков стал для него прелюдией к иному танцу. Он уже видел, как сомнет эту прекрасную плоть, раздавит алый рот, станет терзать податливое тело…
Рысь оскалилась. В глубине сознания Человек корчился от ненависти, умоляя Зверя покончить с отвратительной игрой — но сейчас Рысь была сильнее.
Голод отступил… да она и не была голодна в обычном смысле. Страха жертвы, вот чего она хотела. Ненависти. Бешеной ярости и упоения боя. Всего этого она получила в избытке.
Удар.
Рысь по-прежнему больше оборонялась, без особого труда уходя от атак чернобородого. Да и тот, сопя и то и дело облизывая губы, явно нападал, желая только ранить или обезоружить, но не лишить противника жизни. Он опять что-то выкрикнул, и на сей раз слова достигли сознания Человека.
«Брось меч. Я хочу тебя».
Соня захохотала.
— Так приди — и возьми! — И с размаху ударила чернобородого по предплечью. Рукав тут же окрасился черным.
Вожделение в глазах разбойника сменилось яростью.
— Ах ты, тварь! Ну подожди… — Сиплый голос срывался — сказывалась усталость. Но и Соня начинала выдыхаться. Рысь отняла слишком много сил. Пора было кончать с этой забавой…
Клинок сверкнул в ее руке, описывая восьмерку. «Крыльями бабочки» называли этот прием наставники… От первого крыла разбойнику удалось увернуться, подставив вовремя саблю. Второе крыло полоснуло по правой щеке, оставив шрам, симметричный тому, что красовался на левой.
Чернобородый взвыл, бросаясь на девушку. В другой руке его возник длинный кривой кинжал.
Натиск был так силен, что ей пришлось отступить на шаг. И еще.
Где-то сбоку, почти на границе видимости, ей почудилось движение.
Человек?
Неужели разбойнику пришла подмога?..
Мгновенная растерянность едва не стоила девушке жизни. Уворачиваясь в прыжке от свистящей сабли, она подставила под удар плащ — и ощутила жгучую боль выше запястья. Проклятье!
А с другой стороны кинжал уже целил ей в бок. Она отбила удар. Отскочила…
Нога попала на острый камень, подвернулась… Соня потеряла равновесие. Пошатнулась. И едва успела отразить новую атаку — уже в падении.
Падала она мучительно долго. Бесконечно ожидая, что острая сталь вот-вот пронзит сердце… Но так и не дождалась.
Перед глазами мелькнула огромная вздутая луна — белесая проплешина на иссиня-черном небе.
…И труп разбойника рухнул прямо на нее, заслонив собой ночное светило.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
