черт с ним.
Услыхав, как за спиной взметнулось другое щупальце, потянулась к сабле. Глядишь — защитник и меня придавит. Некого тогда будет защищать.
Да вот только не достать до рукоятки. Далеко… Хвост-то не маленький!
Подпрыгнула. Привалилась бочком…
Не подобраться. Только плавничок больше разорвала.
И что же делать?!
Теперь мне на самом деле стало жутко страшно. Мысли сменялись с яростной скоростью, а ничего дельного придумать не могла.
И в носу защипало совсем некстати! Плакать ведь не самое подходящее время!
Уже отчаявшись, заметила совсем рядом взмах крыльев. Опустился ворон, обратился. И вновь человек.
Спокойный, будто и не рушится корабль. Бесстрастный, будто и не здесь вовсе находится.
Чего я только не надумала за эти жалкие две секунды, пока он пробирался ко мне. Последним вариантом было, что отрубит хвост да удерет, но он вынул саблю из плавника, коснулся раны…
От одного аккуратного касания всю аж передернуло! Забилось сердце уже не в страхе и волнении, а от горячего, жгучего чувства. Незнакомое оно, но спутать его нельзя ни с чем.
Связь. Она самая. Он — тот самый.
Зажгло где-то в районе ключиц, точно я снова на песочке весь день провалялась. Щеки запылали, в горле застрял ком вопросов и слов, которые вдруг захотелось выплеснуть прямо в лицо незнакомца…
Но он пресек мою попытку что-то сказать, метнув полный злобы взгляд. Руку отдернул, и сердце тут же заныло, требуя, чтобы он снова прикоснулся, чтобы поделился этим дурным теплом.
Какие странные, жуткие желания! Но почему от них не получается избавиться?..
Мужчина отвернулся, не обращая внимания на мой, кажется, слегка безумный взгляд… Снова перевоплотился в черную птицу и вспорхнул в звездное небо, ловко избегая щупальцев.
Каким бы сильным ни было влечение, и мне пора было убираться отсюда восвояси.
Быстро огляделась. Некоторых придавило намертво, мачты разломались, правый борт прошибло, выкатились пушки… С большим трудом подавив страх от принесенного кракеном хаоса, забралась на перила и сиганула в море.
От макушки до хвоста прошлась слабая дрожь. До чего ж приятно оказаться в родной среде!
И не болело больше ничего. Да только не из-за чудо-воды. Море не способно было так быстро раны залечить.
Это нечто другое.
Внутри легко, хоть и горячо. И даже плавник целый. Нет раны от сабли. Там только до сих пор хранится тепло мужских пальцев.
Тепло, которое невозможно забыть. Тепло, которое дало понять, что мой истинный — пират…
Глава 2. Злая ведьма и заветное зелье
Чуть хвост не отвалился, пока я плыла через риф, где потонул не один корабль. Заплыла в реку, когда уже начало рассветать. Медные лучи плавно оглаживали горы, спускались к лесам и озерам. Любоваться, как медленно просыпается мир, я могла бы очень долго, но понимание, что до отца непременно дошла весть о моей выходке, вынуждало плыть дальше.
Пусть я и самая младшая среди своих сестер, а отца знаю лучше прочих. Сразу на поиски он не кинется… Знает, что я жива, что из воды не вышла. А потому даст время, чтобы я сама вернулась, чтобы раскаялась и зареклась больше никогда не подниматься на поверхность.
А еще он знает, что я этого не сделаю, хоть и таит в своем суровом и одновременно добром сердце надежду. И я в самом деле не собиралась возвращаться. По крайней мере, сейчас.
Сейчас я только жаждала поскорее увидеть тетушку и поведать ей, что со мной приключилось. Она единственная, кто всегда выслушивает меня. Единственная, кто понимает меня с тех пор, как не стало мамы. Хотя вредина она еще та… Даже не знаю, как моя бабушка смогла вырастить столь разных, совершенно не похожих друг на друга сестер.
Мама любила море, в то время как тетя терпеть его не могла. Поэтому и перебралась на сушу, как только ей исполнилось двадцать пять лет: наступило время самостоятельных решений, пойти против которых не мог даже морской король. Мне еще шесть лет томиться в ожидании этой счастливой поры, но не могу я так долго ждать… Теперь точно не могу.
Все наши считали тетушку злой ведьмой, проклявшей моего деда и поплатившейся за это жизнью в море. Но мы с сестрами знали, что это самая настоящая ложь.
Злая она, конечно… Да и ведьма искусная… Но деда любила! Просто он воспринял ее решение превратить себя в человека довольно остро. Поссорились они, но вскоре дед остыл, часто навещал дочку.
Жила тетя на берегу реки, рядом с лесом, в домике маленьком, но очень уютном, который почему-то многие представляли жуткой ветхой лачугой, заполненной костями и зельями. Но как же сильно они ошибались! Это был райский уголочек, особенно в летнюю пору. Повсюду зелень, чудно пахнущая листва… Там слышна песнь птиц и мягкая мелодия ветра.
Только гостей тетя не любила. Гостей с моря. Оттого и соорудила в узкой речке, протекающей мимо ее дома, деревянную стену. Захочет — впустит. Не захочет — можно впустую потратить время на ожидание и споры с ее стражем, большим белоснежным филином, которого она так и прозвала — Филин.
Я надеялась, что он уже улетел на охоту, но не выдалось мне такой радости: птица сидела на ветке большого дерева, прямо над речкой и у стены, которая тянулась ввысь и доставала до нижних ветвей.
Придется давить на жалость… Уж он-то клюнет! Хоть и не сразу.
Подобралась ближе, так тихо, насколько это вообще было возможно. Вынырнула, подняла на него взгляд. Филин глядел куда-то наверх, похоже, следил, как мелкие пташки срываются с веток, а после прячутся в гнездах.
— Филя, доброго денечка! — махнула я рукой, но он даже голову не опустил.
— Чего тебе, мелкая? — воздух разрезал голос с легкой хрипотцой, мужественный и такой сильный, что, когда я услышала его первый раз, долго не могла усмирить сердце.
Филя умел околдовывать… И делал это не только голосом, но и глазами — яркими, сияющими голубоватым огнем.
— Какой же ты грубый... Весь в хозяйку.
— Говори, чего надо, или спускайся к себе. Не видишь? Я рассвет встречаю!
Каждый день его встречает. Вот выйду… тоже буду каждый день его встречать!..
— Филечка... А позови-ка тетушку…
— Ишь чего захотела, — усмехнулся он и, наконец, глянул на меня. — Спит она. Сказала не тревожить. Тебя это тоже касается... Плыви давай отсюда.
— Ну Филя!.. Пожалуйста-пожалуйста! Позови тетушку. А лучше открой мне снизу дверцу, я сама к ней загляну.
— Ага, чтобы
