Особенно тяжело пришлось, конечно, принцу Фридриху, одному из самых блестящих немецких принцев, во всем подражавшему своему кузену, императору Вильгельму, любимцу современников. Высокий, красивый, отчаянный дуэлянт, этот молодой человек никогда не нравился лорду Эркли, но после покушения он ему всячески сочувствовал.
Несчастная молодая пара, конечно, отошла от светской жизни, и начали поговаривать, что принц Фридрих долго не проживет. И вот сейчас лорд Эркли вспомнил, что его королевское высочество путешествовал с курорта на курорт, по-прежнему надеясь на чудо. Но как бы он ни страдал, было невероятно, чтобы он поднял руку на жену, которая, казалось, не давала ему для этого ни малейшего повода. Эстерхази были одной из древнейших и благороднейших семей Венгрии, членов которой можно было встретить по всей стране.
Лорд Эркли смутно помнил, что ветвь, из которой происходила графиня Марица, была младшей и не такой богатой, как ветвь князя Миклоша, главы семьи. Брак считался триумфальным для девушки не королевского происхождения, хотя Вильценштейн и не был таким влиятельным княжеством. Расположенный между Бранденбургом и Саксонией, он был так мал, что только из-за особого отношения кайзера к принцу Фридриху и приобрел некоторое значение. Как и следовало ожидать от безжалостного и эгоистичного немецкого императора, после случившейся трагедии княжество было забыто, а его калека-монарх жил при прусском дворе в Берлине.
"Бомба анархиста действует до сих пор", – подумал вдруг лорд Эркли.
Он решил, что завтра возобновит знакомство с принцем Фридрихом Вильценштейнским.
Отлично выспавшись, лорд Эркли проснулся очень рано: на часах не было еще и половины седьмого. Он знал, что именно в этот час Мейдинджер, камердинер короля, которого будила музыка, играющая под его окнами, входил обычно в спальню своего хозяина и отдергивал занавески.
Королева Александра часто подсмеивалась над тем, что ее муж неизменно задавал один и тот же вопрос: "Какая нынче погода, Мейдинджер?" Получив ответ, король сразу же вставал и начинал одеваться. Примерно в половине восьмого, сопровождаемый секретарем и конюшим, он уже оживленно прогуливался в парке.
Лорд Эркли не любил долго лежать в постели и решил, что настал удобный момент доложить королю о своем приезде.
Он вызвал звонком Хоукинса, оделся, позавтракал и отправился в парк искать встречи с монархом.
Мариенбад был особенно хорош в этот великолепный летний день. По одну сторону широкая аллея была усажена деревьями, по другую – простиралась величественная колоннада.
Было время большой прогулки высшего света и приема вод. Джентльмены, во всем подражавшие королю, носили серые костюмы и фетровые шляпы с загибающимися вверх полями. Абсолютно у всех в одной руке была прогулочная трость или тщательно сложенный зонт, а в другой – кружка мариенбадской серной воды, из которой время от времени делался глоток.
Несколько позже появлялись дамы, одетые в шикарные, дорогие платья и огромные шляпы, украшенные перьями или цветами, у каждой в руках также была кружка с водой и зонтик от солнца.
Наконец, встретив по дороге примерно дюжину друзей, лорд Эркли нашел короля.
Как и следовало ожидать, он разговаривал с хорошенькой женщиной, которая перебежала дорогу остальным дамам, решив встать очень рано и во что бы то ни стало привлечь внимание короля.
Лорд Эркли подошел поближе, подождал, когда король закончит разговор, конечно же, интимного характера.
– В пять часов, – сказал наконец его величество. – Я буду ждать этого момента.
Лорд Эркли знал, что это означало визит к даме во время пятичасового чая. Этих свиданий не только упорно искали, но и специально готовились к ним. Для таких случаев были придуманы специальные платья без всяких корсетов и многочисленных нижних юбок. В комнате, где проходило свидание, обычно чувствовался аромат духов, а шторы были спущены.
Король отошел от прелестницы, завладевшей его вниманием, и увидел лорда Эркли. Он искренне обрадовался и протянул руку.
– Наконец-то вы приехали, Эркли! А я ожидал вас еще вчера.
– Я приехал уже после ужина, ваше величество, и подумал, что слишком поздно искать встречи с вами.
– Меня в любое время интересует, что вы хотите мне сказать, – ответил король. – Пойдемте, я с нетерпением жду вашего доклада.
Он быстро отошел от колоннады в более уединенную часть парка. Сняв шляпу перед двумя дамами полусвета, бросивших на него кокетливые взгляды, и поклонившись нескольким высокопоставленным иностранцам, он подошел наконец к свободной скамейке на маленькой лужайке, окруженной клумбами. Король сел, а его секретарь и конюший почтительно отошли в сторону, строго следя, чтобы никто не прервал разговор его величества.
– Итак, – спросил король, усаживаясь поудобнее, насколько это позволял его большой живот, и внимательно глядя на лорда Эркли.
– Все, как вы и ожидали, ваше величество, – ответил лорд Эркли. -Кайзер настроен против Англии, а чиновники подражают ему, они так же грубы и пренебрежительны с нами.
Король кивнул.
– Я так и думал.
Ревность кайзера к своему дяде, его поведение во время англо-бурской войны, а также недоброжелательность по отношению к покойной матери-англичанке, – все это не давало королю повода для оптимизма.
У короля всегда были сложные отношения с Германией, да и кайзер держался очень неприветливо, нарочно доставляя дяде неприятности в Коуэсе. Кайзер жаловался, что "эта ужасная система сплошных препятствий несправедлива к нему, и столько говорил о предстоящей регате, что король сказал своим друзьям:
– Регата в Коуэсе была для меня праздником, но сейчас, когда там командует кайзер, это очень скучное зрелище с многочисленными салютами, криками и прочей мишурой.
Король ездил в Германию в 1901 году к сестре, умирающей от рака в Фридрихшафене. Надеясь, что это будет чисто семейный визит, он был немало я разочарован, когда, выйдя из поезда во Франкфурте, увидел своего племянника во главе целого военного эскорта. Все это не было бы так досадно, если бы кайзер не обращался с британскими министрами как с абсолютными ничтожествами. Еще хуже было, когда через год кайзер приехал в Англию, и, хотя было предпринято все, чтобы сделать его визит приятным: охота, обеды, музыка, актеры, приглашенные из Лондона в Сандрингем, – он только и делал, что жаловался. Словом, кайзеру не понравились англичане, и это было взаимно.
Англичане были шокированы, когда некоторые члены штаба кайзера вынули револьверы, чтобы пострелять зайцев, раздражало их высокомерие и зазнайство.
Отношения короля и кайзера резко ухудшились, а в этом году кайзер произнес напыщенную речь в Танджере, утверждая интересы Германии в Марокко. Это были отчаянные усилия посеять смуту перед заключением англо-русского союза.
